– У меня такое чувство, будто все складывается так, как надо, Сами, – говорит Молли. – Работа. Деньги. Словно подарок свыше. Кисмет[9]. Тебе самому нужно выяснить, что с ней произошло. Это даст тебе ощущение завершенности. И ее семье тоже. И возможно, самой бедной женщине, не знаю. Это хорошее дело. Но деньги… это неправильно, что я им радуюсь?

– Ну почему неправильно?

Я откусываю еще кусок сэндвича. Кажется, в меня больше не влезет. Заворачиваю остатки и убираю в холодильник, и тут мой телефон начинает вибрировать, сигнализируя о входящем звонке. Номера в списке моих контактов нет, но я узнаю его. У меня мелькает мысль выйти в соседнюю комнату, но, думаю, это будет неправильно.

Нажимаю на зеленую иконку «Ответить»:

– Алло?

– Надо же, у тебя до сих пор тот же номер.

– Привет, Элла, – говорю я. Потом добавляю: – И у тебя.

Элла – старшая сестра моей убитой невесты Николь. Мы с ней уже сто лет не разговаривали, наверное, потому, что напоминаем друг другу о Николь, а ни мне, ни ей это не нужно. Кроме любви к Николь, у нас с ней никогда не было ничего общего. Когда Николь погибла, у нас не осталось ни одной причины общаться.

– Значит, его выпустили на свободу, – говорит она.

– Это ненадолго.

– И все из-за тебя.

Я не утруждаю себя ответом.

– Мне никто позвонить даже не удосужился, – говорит Элла.

– Напрасно они так, – говорю я.

– Я предпочла бы, чтобы меня предупредили заранее, – продолжает Элла. – Я узнала обо всем, когда ко мне в салон явился репортер, чтобы получить комментарий.

У Эллы свой салон красоты в Квинсе. Называется «Ветреная челка».

– Мне очень жаль, – говорю я.

– Я не за этим звоню.

– Ясно.

– Он болтался у салона.

– Тед Грейсон?

– Да.

Я крепче сжимаю телефонную трубку:

– В каком смысле болтался?

– А в каком еще смысле он мог болтаться? – огрызается Элла. – Стоял на улице и смотрел. Я в салоне, крашу клиентку и делаю ей парафиновое обертывание, а потом выглядываю в окно – а там он.

– И что ты сделала?

– Вышла на улицу, чтобы высказать ему все, что я о нем думаю.

– А он?

– Убежал. Я позвонила в полицию. Они сказали, что я могу попробовать получить ограничительное предписание, но для этого мне нужно доказать, что он представляет для меня непосредственную угрозу.

– Мне очень жаль.

– Хватит уже твердить как попугай: «Мне очень жаль, мне очень жаль», – говорит Элла. Потом спрашивает: – Я слышала, ты женился и у тебя ребенок?

– Сын, – говорю я. – Зовут Генри.

– Мило. Она наверняка одумалась бы. Николь, я имею в виду. У нее точно хватило бы ума не выходить за тебя.

Я снова выбираю промолчать. Элла всегда считала, что я недостаточно хорош для Николь. Я и впрямь был недостаточно хорош для нее – как, впрочем, и для Молли.

– Я видела по телевизору его пресс-конференцию, – говорит Элла.

Я по-прежнему ничего не отвечаю.

– Тед был довольно убедителен.

– Психопаты это умеют.

– Думаешь, он все еще опасен?

– Да.

– Для всех нас?

– Да.

И тут я бросаю взгляд в окно, мимо пожарной лестницы. Там, внизу, на углу, привалившись к фонарному столбу, глядя прямо мне в глаза, с улыбочкой на лице стоит Патлатый.

Глава 20

Я не колеблюсь ни секунды.

– Я перезвоню, – бросаю я Элле и, дав отбой, распахиваю окно на пожарную лестницу.

Молли поднимается:

– Сами?

– Оставайся здесь. Я пойду с ним потолкую.

– Подожди, – говорит Молли.

Я не жду. Я уже вылезаю на пожарную лестницу. Забавно. Я никогда раньше тут не бывал. Во-первых, у нас никогда не было пожара. Во-вторых, железная конструкция за окном выглядит ржавой, шаткой и не слишком располагающей к прогулкам. Когда ноги оказываются на ней, я обнаруживаю, что это так по всем трем пунктам. Лестница шатается так сильно, что я боюсь, как бы она не оторвалась от стены и я не рухнул вниз. Ничего, разумеется, не отрывается.

– Сами?

Это снова Молли. Я ее понимаю. Она хочет, чтобы я остановился. Патлатый может быть вооружен и опасен. Я действую импульсивно, возможно, безрассудно, и в прошлом такое поведение ничем хорошим для меня не заканчивалось. Я все это понимаю, но ничего не могу с собой поделать. Я где-то читал, что мы, люди, существа иррациональные, потому что наше поведение не очень вписывается в модель рационального агента. Мы считаем, что принимаем решения самостоятельно, руководствуясь свободой воли. Но это не так. И никогда так не было.

Патлатый уже заметил меня и дал деру. У него приличная фора. Догнать его будет непросто, а если мне это и удастся, он намного крупнее меня. Затея заведомо гиблая. Не надо было пытаться его догнать. Надо было сфотографировать и отправить фото Марти или позвонить в полицию. Это было бы рационально.

Но что сделают полицейские? Успеют они приехать вовремя или он снова улизнет?

Я дергаю выдвижную секцию пожарной лестницы, чтобы спустить ее на землю, но она заржавела и ни туда ни сюда. Прыгаю на ней, надеясь, что под моим весом она придет в движение. Лестница не поддается. Возиться мне некогда. Я наполовину слезаю, наполовину съезжаю вниз, повисаю на последней ступеньке и спрыгиваю на землю. До нее оказывается больше, чем я ожидал. Я не удерживаюсь на ногах и кулем плюхаюсь на асфальт.

Патлатый некоторое время наблюдает за мной, видимо остолбенев от неожиданности, но вскоре понимает, что происходит, и бросается бежать. Он пухлый и упитанный, и, когда бежит, руки у него двигаются, точно у надувных зазывал, которых так любят устанавливать перед автосалонами. И опять мне следовало бы остановиться, но, когда я вспоминаю о сообщениях с комментариями относительно одежды Молли и о том, как сильно он напугал ее – напугал мою Молли! – простите, с моей стороны было бы нерационально не помчаться за ним вдогонку.

Патлатый заставил Молли почувствовать себя не в безопасности. Он заставил Молли просить меня о помощи.

Такое с рук не сходит.

Возможно, это никого не удивит, но я человек довольно неспортивный. Не хочу сказать, что в детстве никто не горел желанием брать меня к себе в кикбольную команду, нет, ничего такого не было. Я был крепким середнячком. У меня не слишком хорошая координация и начисто отсутствует техника, зато я быстрый и выносливый. А больше ничего от меня сейчас и не требуется. Я поднимаюсь на ноги и припускаю за ним.

Патлатый успел опередить меня на квартал, но он медлительный и неуклюжий, а руки-макаронины скорее тормозят его движение, нежели ускоряют. Готов поклясться, что с его немытых патл стекает жир и забрызгивает его лицо. Патлатый пытается резко повернуть вправо, но не рассчитывает скорость