была совсем еще ребенком. Они с Физер сидели у него на коленях и по очереди целовали его огрубевшие руки.

Думаю, моя девочка намеренно пыталась возбудить во мне ревность.

Дети поглощали литры молока и кучи тортилий, за одно только утро уплели столько, сколько вся моя семья съедает за две недели.

– Уверен, что на рынке Вонс уже завели досье на твою семью, – сказал я Примо.

– Люблю наблюдать за ними, друг мой, – отозвался он и пощекотал девочек. – Очень люблю.

Мофасс встал в восемь часов.

– Так, так, мистер Роулинз. Мистер Ходж поработал на славу. Он составил массу бумаг, чтобы блокировать доступ Кловис к моим деньгам, сегодня направит соответствующие письма в банки и предписание о том, чтобы она очистила мой дом. Потом он собирается прикрыть контору на Креншоу. А если этого окажется недостаточно, мы добьемся предписания и о том, чтобы выселить из принадлежащих мне домов всех жильцов до единого, даже если среди них окажутся белые.

Мофасс выглядел прекрасно, словно помолодел на десять лет.

– Знаете, я даже сказал мистеру Александеру, что больше в нем не нуждаюсь.

– Что вы сделали?

– Я заплатил ему, – продолжал тот, оправдываясь. – Дал ему, сколько он просил. Вряд ли он заслужил двести долларов, но…

– Мофасс, сколько времени мы знаем друг друга?

– Много. Десять лет, даже больше.

– Тогда вам следовало бы знать, что для начала стоило посоветоваться со мной, прежде чем увольнять Крысу.

– А что тут такого? Зачем платить человеку, если я больше в нем не нуждаюсь?

Что я мог ответить на это? Все, что я когда-либо делал совместно с Мофассом, кончалось подобным образом. А когда дело касалось денег, он и вовсе становился глуповатым, попросту дурным.

Я покачал головой и пошел от него прочь. Попрощался с детьми и поехал в бар Джона «Таргетс».

Глава 30

Бар не открывался до полудня, но я застал бы его там, даже если не договаривался о встрече. Люди, подобные мне и Джону, не живут жизнью белых, которую показывают по телевизору. Мы не ходим в контору по утрам, а по вечерам не возвращаемся домой, чтобы попивать пиво, смотреть очередную серию «Свадебного путешествия».

У нас нет столь упорядоченного времяпрепровождения. Мы вышли из бедноты. Нам суждено было стать поварами, портными, водопроводчиками, электриками. А в случае надобности стать для себя и полицейскими, и адвокатами, потому что городская ратуша не для нас.

Наш рабочий день продолжался до тех пор, пока мы не завершали начатое дело или были не в состоянии больше работать. Но даже если мы добросовестно выполняем свою работу, нам могут не заплатить за нее и не предоставить отпуск в положенный срок. Это не значит ровным счетом ничего.

Я постучался с черного хода. Мне открыл Джон, одетый в рубашку с короткими рукавами и в фартук поверх брюк.

– Привет, Джон.

– Изи.

– В чем дело?

– Хочу, чтобы ты переговорил кое с кем, но сначала мне надо приготовить к обеду острую приправу из перца.

Я пошел вслед за ним в подсобное помещение. Когда-то здесь была просто кладовка для спиртного, теперь здесь стояла двухконфорочная плита и морозильник с дверцей наверху. В проходе, ведущем в бар, помещался кухонный стол. На нем высилась груда нарезанных лука и перца. Джон сгреб все это, бросил в большую сковороду с шипящим арахисовым маслом и принялся помешивать поджаривающиеся овощи.

Я стоял в проходе.

– Крыса заходил сюда?

– Да.

– Он ведет себя как глупец.

Джон прекратил помешивать овощи и обернулся ко мне.

– С тех пор, как ты позвонил мне, Изи, я держу по заряженному пистолету в каждой комнате. Только из-за тебя я не обратился к Джону Тигсу.

Джон Тигс – это когда вы платите, и кто-то погибает.

– Он расспрашивал о том вечере, когда его арестовали, и знает, что я предупредил всех присутствовавших здесь парней, а еще о том, что это ты сообщил мне об этом.

Наконец он подошел ко мне. Из глаз у него катились слезы. Разумеется, это от лука, а не от страха. Джон перестал бояться много лет назад.

Я хотел задать ему один вопрос, но, пока собирался, в заднюю дверь негромко постучали, да не просто так, а, видимо, как было условлено. Три удара, потом два, потом опять три.

Джон открыл, и в помещение быстро вошли трое мужчин, двое были в шляпах. Они огляделись по сторонам, стараясь не встречаться со мной глазами.

– Изи, – произнес самый здоровый из них. – Мэлвин Квик.

Я поздоровался за руку с ним и его двумя приятелями Клинтоном Дэвисом и Малкольмом Ривсом.

– Проходите в бар, – пригласил Джон, провел нас по проходу и стал спешно опускать жалюзи на окнах. Я молчал, невольно задаваясь вопросом, что бы подумал Крыса, находись он около бара и увидев, как вдруг опускаются жалюзи.

Бар Джона размещался в просторном помещении, пол и стены которого были выложены белыми и черными плитками на манер шикарных ресторанов Нового Орлеана. Стойка бара с высокими табуретами от фирмы «Блекстоун», а чуть поодаль – круглые, с пластиковым покрытием, столики для завсегдатаев. Когда-то здесь звучала музыка, но с годами тут стало тише, к полуночи хозяина уже тянуло в постель.

Джон продолжал стоять, а я и те трое сели.

– Эти ребята хотят поговорить с тобой, Изи, – пояснил он. – Не желает ли кто чего-нибудь выпить?

– Мне виски, – попросил косоглазый щуплый Малкольм.

– Мне ржаного виски, – присоединился к нему Клинтон Дэвис – красивый мужчина. У него были узкие, как стрелка, усики, кожа цвета кофе со сливками и черты лица почти как у белых.

Когда-то я знал женщину по имени Корри Дей, которая всегда злилась на себя за то, что всякий раз, когда ей звонил Клинтон, она отправлялась к нему домой. Когда я спрашивал, почему не откажет ему, она смотрела на меня как на ненормального: «Отказать мужчине с такой внешностью?!»

– Мы слышали о Раймонде. – Мэлвин старался не выдать овладевшего им беспокойства. Я невольно подумал о том, что своим телосложением он напоминает Бруно Ингрема, простого поденщика с физиономией величиной с тарелку.

– Да? Тогда почему же все вы – в Лос-Анджелесе – держитесь вместе?

– Мы побаиваемся Крысы, – признался Малкольм.

– Нет, ребята, ничего вы не боитесь. Вы бы удрали в Чикаго или в Мехико, если бы действительно побаивались его.

– Мы не можем удрать, Изи, – возразил Клинтон. – У нас же здесь родичи.

Джон принес выпивку, поставил стаканы на пробковые кружочки.

– Может быть, они у вас и есть, – отозвался