взгляд, полный холодной, бездушной оценки, будто меня взвешивали на невидимых весах и находили слишком легкой.

Я резко села. Сердце колотилось, выбивая тревожный ритм. И тут я увидела его.

На валуне, в паре шагов от меня, сидел Карион. Он не двигался, слившись с ночной тенью, лишь его суровое лицо и руки были видны в лунном свете. Его глаза, темные и неотрывные, были прикованы ко мне. В длинных пальцах он держал свой кинжал, но не для угрозы — он ловко, почти не глядя, выковыривал острием маленькие орешки из кедровой шишки и отправлял их в рот. Движения были точными, смертельно опасными в своей простоте.

Потом он резко отшвырнул шишку в темноту. Его взгляд все еще буравил меня. Он медленно провел плоской стороной лезвия по собственному горлу, а затем резко ткнул острием в мою сторону. Угроза была настолько откровенной, что отняла дар речи.

Я нахмурила брови, стараясь скрыть дрожь в голосе, и прошептала так тихо, что слова едва долетели до него:

— Ты меня пугаешь.

Его лицо, освещенное луной, скривилось в гримасе, лишенной юмора.

— А ты меня раздражаешь.

Я недоуменно посмотрела на него, складка между бровей стала глубже.

— Это чем же?

Карион поддернул плечом, словно отмахиваясь от назойливой мухи.

— Ты слишком слабая.

Горькая обида подкатила к горлу. Я покачала головой, сжимая край одеяла.

— Это не так.

Он кивнул в мою сторону.

— Так…

Вызов висел в воздухе. Отступать было некуда. Я откинула одеяло, дрожащей рукой достала кинжал из ножен и неуверенно подняла его перед собой, стараясь придать лицу угрожающее выражение.

Карион ухмыльнулся. Это был короткий, сухой, беззвучный смех.

— И что ты им сделаешь? — он выдержал паузу, наслаждаясь моим смущением. — Почистишь мне яблочки для обеда?

Я глубоко вздохнула, пытаясь вернуть себе хоть каплю достоинства.

— Ты ведь сам дал мне его для защиты!

— Но ведь ты даже не умеешь им пользоваться, — отрезал он, его голос стал тише и ядовитее.

Что-то внутри меня перевернулось. Страх сменился жгучим, упрямым желанием доказать. Я выпрямила спину и посмотрела ему прямо в глаза.

— Так научи меня!

Карион замер. Его насмешливый взгляд потух, сменившись на мгновение искренним удивлением. Он задумался, будто взвешивая все «за» и «против».

— А ты не боишься, что Дорок будет против?

— Я могу сама решать за себя, — ответила я с уверенностью, которой не чувствовала.

Он спрыгнул с валуна, бесшумно приземлившись на мягкую хвою.

— Ну, пошли.

Я не ожидала такого быстрого согласия и на секунду растерялась. Затем, откинув с ног плащ, тихо встала и последовала за ним. Он подождал, когда я приближусь, и повел вглубь поляны, к старому, мощному дубу. Провел ладонью по шершавой коре, оценивая её.

— Вот, представим, что это наш враг.

Он развернулся ко мне, и его выражение стало деловым, лишенным привычной насмешки.

— Держи. Не как молоток, ты не собираешься забивать им гвозди. Пальцы здесь, большой палец — вдоль обуха. Чувствуешь баланс? Он должен быть продолжением руки, а не посторонним предметом.

Я переложила кинжал, стараясь повторить его слова. Рука дрожала.

— Сильнее, — бросил он, не глядя, будто чувствуя мою неуверенность. — Кинжал — это не игрушка. Он чувствует страх.

Потом он отошел на приличное расстояние, развернулся к дереву и одним резким, отточенным движением метнул кинжал. Тот, жужжа, вонзился в кору почти по самую рукоять, и дерево содрогнулось от удара.

Я вздрогнула, осознав с какой смертоносной силой и ловкостью он это сделал.

Он лениво подошел к дубу, одним рывком вытащил кинжал и протянул его мне.

— Теперь ты.

Я взяла кинжал, отступила на то же расстояние и бросила его в ствол. Клинок, беспомощно кувыркаясь, отскочил в сторону и упал в траву. Вторая попытка — пролетал мимо. Третья — едва чиркнул по коре.

Карион без тени ухмылки повернулся ко мне. Его лицо было серьезным.

— Вот видишь. Иметь при себе оружие — не равно уметь им защищаться. Я ведь не просто бросил кинжал в дерево. В тот миг я вложил в бросок магический импульс — он и придал силу для удара, позволив достичь цели. Теперь твоя очередь: сосредоточься, почувствуй, как магия пульсирует внутри тебя, и соедини этот поток с клинком в твоей руке. А когда станешь единым целым, представь цель и направь кинжал, подкрепляя его полет своей внутренней силой.

Я нахмурилась, бурча себе под нос проклятья в его адрес. Не мог сразу что ли сказать, как правильно делать?

Затем я подняла кинжал, снова отошла. Взялась за лезвие, сосредоточилась на внутреннем потоке энергии, о котором говорил Карион, и изо всех сил, со всей злости и обиды, швырнула его в дерево.

Раздался глухой стук. Кинжал торчал из ствола, воткнувшись на пару сантиметров.

Карион одобрительно кивнул, в его глазах мелькнула искорка чего-то, отдаленно напоминающего одобрение.

— Лучше. Кого ты представила на месте дерева?

Я холодно посмотрела на него, все еще чувствуя жгучую обиду.

— Тебя…

На мое удивление, он не разозлился. Его губы тронула знакомая ухмылка.

— Мечтай.

Я сделала еще несколько попыток, но кинжал снова отказывался слушаться, летя мимо цели. Усталость и злость брали верх.

Внезапно Карион сам поднял кинжал и подошел ко мне.

— Иди спать. Скоро рассвет. На сегодня хватит.

Он сунул клинок обратно в мои ножны коротким, точным движением и, не оглядываясь, направился к своему валуну. Я осталась стоять перед деревом, на котором чернели свежие зарубки, с дрожащими от напряжения руками и странным чувством — не победы, но первого, крошечного шага из беспомощности в неизвестность.

Глава 13

Поход. День третий

Мы позавтракали быстро, почти молча. Солнце только-только начинало припекать, предвещая еще один знойный день. Дорок, бросив на нашу небольшую группу оценивающий взгляд, кивком показал вперед, и мы снова зашагали по бесконечной лесной тропе.

Пока ноги механически переставлялись по утоптанной земле, мысли упрямо возвращались к ночи. К тому единственному, точному броску, когда кинжал не упал, не отскочил, а с глухим, удовлетворяющим стуком вонзился в кору дерева. Я помнила это ощущение — не просто удачи, а единения с магией, правильного движения, концентрации и той самой злости, что придала силы. Это воспоминание было крошечным угольком уверенности, тлевшим внутри, согревавшим лучше утреннего солнца.

Я осмотрелась. Лес жил своей привычной, неспешной жизнью. И тогда, почти неосознанно, я достала кинжал