зацепил прутья копьём и подёргал. Они не шелохнулись — решётка сидела намертво.

— Никто не пролезет, — резюмировал я. — Наверное, тварь ушла ещё до обвала.

Мы ещё с полчаса внимательно осматривали помещение, но больше ничего не нашли, кроме пыли и каменной крошки.

— Ладно, — сказал я наконец. — На улице уже солнце село. Да и устали все. Так что на сегодня всё. Завтра с утра решим, как быть: дверь ломать или завал разбирать. А сейчас ужин и отдыхать.

— Твой ожог нужно обработать, — безапелляционно заявила Селена.

Я кивнул и стал снимать стёганку, морщась от боли. Селена продезинфицировала рану и наложила повязку. Поели пеммикана, спасибо Джону, и запили холодной водой — разводить костёр было не из чего.

Распределили дежурства, мне выпало бдеть последним, и лёгли спать. Уснул я сразу, хотя и спалось так себе — ожог болел и беспокоил. Так что когда пришло время моей вахты, проснулся я мгновенно и занял пост у стены.

Я сидел и слушал окружающие звуки. Ровное дыхание Селены, тихий храп Лиса. У меня в голове крутились мысли про Воителя, деревянную дверь, простоявшую больше ста лет и выглядящую, как новая, пропавшую Чашу, свежий след в шахте…

— Ну что, человек, похоже теперь моя очередь тебя спасать? — раздался звонкий, задорный голос из-под потолка.

Глава 21

Первоотец

Её я узнал сразу — по голосу. Мне даже не нужно было смотреть на сверкающие в темноте ярко-бирюзовые глаза с вертикальным разрезом, я и так знал, что в них горит смесь любопытства и жажды деятельности.

— Лира, что ты тут делаешь?

— Думаю, спасать тебя человек или подождать, когда попросишь.

— Ты же ребёнок.

— Мне вчера двенадцать лет исполнилось. Я больше не ребёнок, — фыркнула искажённая. — Так что, спасать тебя, человек, или нет?

— А сможешь?

— Могу, — выпалила Лира. — Но взамен ты окажешь мне услугу.

— Если это в моих силах, безусловно, — согласился я.

Селена и Лис уже проснулись, но в наш разговор не вмешивались, только внимательно слушали. Я активировал «Осветитель (F)», чтобы видеть свою собеседницу.

— А где ещё трое твоих, Эллади? Длинную и Хитрого вижу, — перечислила Лира, по очереди указывая на Селену и Лиса. — А где Старый, Здоровяк и Хиляк?

— Старый ушёл на покой…

— Ну да, ему давно уже пора, — перебила меня Лира с твёрдой уверенностью в голосе, что сорок лет — это уже конец. И вообще столько не живут ни люди, ни искажённые.

— А Здоровяк и Хиляк… Нет их больше с нами. Погибли, — слова дались с трудом, их приходилось выталкивать, будто они застряли между горлом и памятью.

— Монстры? — с пониманием спросила искажённая.

— Нет, — я покачал головой. — Их убили твари пострашнее монстров.

— Страшнее Камнереза? Кто это?

— Самые страшные твари в любом мире — это люди, Лира.

Искажённая лишь скептически выгнула бровь.

— Эллади, ты не страшный. Твои человеки — тоже. Значит, люди — не страшнее монстров. Зачем ты меня обманываешь?

Похоже, искажённая верила в «человеков» больше, чем я сам. И, наверное, больше, чем «человеки» верили сами в себя.

На несколько мгновений установилась тишина. Селена молчала, а Лис, чуть наклонив голову, посмотрел на Лиру и хмыкнул. Громко и нарочито — видимо, решил, что о погибших уже сказано достаточно.

— А у Эллади какая кличка? — поинтересовался охотник.

Искажённая на мгновение смутилась, а потом быстро выпалила:

— Не скажу, — и сразу же перевела тему. — Раз мы договорились, я пошла вас спасать. Ждите.

Лира исчезла в проходе, и я услышал, как она ползёт по вентиляционной шахте. Я пожал плечами и зевнул: тайна монстра в шахте разгадана, можно расслабиться. Опасность, как выяснилось, была двенадцатилетней, разговорчивой и расчётливой.

Минут через десять за деревянной дверью послышалось копошение.

— Человеки, — раздался из-за двери приглушённый голос Лиры. — Я открою запоры, но это будет долго.

Копошение продолжалось, я вспомнил один из интересующих меня вопросов.

— А как эта дверь вообще простояла более ста лет? Дерево ведь, — задумчиво пробормотал я, ни к кому не обращаясь.

— Это системное дерево, — ответил Лис. — Куда прочнее обычного дуба.

— Системное дерево? Так это можно устроить лесоповал и добычу ядер одновременно?

— Нет, — усмехнулся охотник. — Системные растения ядра не имеют. В них есть ОР или что-то, что можно в ОР превратить. Но делать это могут только монстры.

— Есть ещё модификация для людей, — добавила Селена, — которая позволяет извлекать ОР из еды. Тогда и человек начинает производить ОР, как искажённые и монстры.

— А почему тогда все люди эту модификацию себе не ставят? — удивился я.

— Не выгодно. Нужно или мясо монстров есть, или системные растения, а это дорого. Дешевле делать то, что ты умеешь, и на заработанные деньги уже покупать ОР, — ответила девушка.

За дверью что-то глухо стукнуло.

— А почему все не строят из системных деревьев?

— Дорого, — усмехнулся Лис. — Они только в землях монстров растут, обрабатывать их тяжело. Обычный дуб простоит лет пятьдесят, а то и больше. Для обычного человека этого более чем достаточно.

Лира не теряла времени даром. Раздался отчётливый щелчок, и дверь медленно, со скрипом, начала открываться. Искажённая стояла в проёме: маленькая, подвижная, с ярко-бирюзовыми глазами, в которых плясало довольство, а на лице — широкая, самодовольная улыбка.

— Вот, — сказала она, отряхивая ладони. — Открыла.

— Спасибо, — поблагодарил я. — Но на спасение это не похоже.

— А это и не оно, — не смутившись даже на мгновение, ответила Лира. — Сейчас спустимся к одному монстру, вы его убьёте, а потом я вас выведу наружу.

— Монстр — это и есть запрошенная тобой услуга?

— Ага.

Лис уже открыл рот, явно собираясь спросить про монстра, но я его опередил.

— Лира, что ты всё же здесь делаешь? И зачем убивать монстра, если и без этого можно покинуть Храм?

Искажённая опустила взгляд в пол. На миг вся её бравада съёжилась, и перед нами снова оказалась девочка — упрямая, отчаянная, но всё-таки девочка.

— Это секрет… — Лира подняла взгляд на меня. — Но если ты и твои человеки обещают его хранить, я расскажу.

Я переглянулся со своими бойцами и кивнул.

— Это испытание, — начала Лира. — Взрослые против него, запрещают нам, но сами ведь его проходили!

В голосе искажённой послышалась обида: как же, её предки залезали в пасть ко льву, кто-то даже выжил, а теперь повзрослевшие смельчаки мешают рисковать жизнью своим детям. Убеждать Лиру, что взрослые правы, я не стал — сам был подростком и прекрасно помню, как реагировал на такие слова. Любой довод старших звучал тогда не как забота, а как заговор против твоей будущей