предложил компромисс Георгий. — Лично, с моей рекомендацией. Большего сделать не могу.

Слова цесаревича были искренними, он не желал смерти мятежным князьям. Уж точно не на плахе.

— И рекомендация, — усмехнулся Василий, — будет положительной?

Георгий только вздохнул и покачал головой.

— Зависит от того, насколько полной будет ваша сдача, — провёл черту он. — Если перевалы сданы чисто, без сюрпризов и без крови, моя рекомендация будет соответствующей. Если кто-то решит устроить подвох, рекомендация будет другой.

Василий спокойно обдумал предложенные условия. Потом обернулся к своим. Двое вольных ратников стояли неподвижно, лица непроницаемые. Маг с выбритой головой смотрел в землю. Булатов стоял в той же позе, со сложенными на груди руками, и по-прежнему смотрел куда-то вдаль.

— Илья Фёдорович, — обратился Василий к Булатову. — Ваше мнение?

Булатов медленно перевёл взгляд на Василия. Потом на Георгия. Их глаза встретились, и воздух между ними стал чуть плотнее. Шрам Булатова, пересекавший лицо наискось, при дневном свете был белым и грубым.

— Мне нечего здесь решать, — произнёс Булатов низким хрипловатым голосом. — Мои люди не на перевалах. Мы уйдём, когда решим уйти. С вашего разрешения или без.

Георгий никак не отреагировал. Но Борислав чуть подался вперёд, и его рука легла на пояс, ближе к рукояти двуручника. Борислав помнил, что кавалерия Булатова при Суходолье смяла имперский фланг, и что Булатов лично выбил Георгия из седла. Он таких вещей не забывал.

— Мы обсуждаем условия перемирия, — примирительно сказал Георгий. — Не ультиматумы. Если ваши люди хотят участвовать в перемирии, они сдают оружие на общих условиях. Если не хотят — это отдельный разговор. И он будет другим.

Булатов ничего не ответил. Отвернулся и снова уставился на горы. Василий проследил за его взглядом, потом повернулся обратно к Георгию.

— Булатов — отдельная история, — произнёс он негромко. — Вы это понимаете, цесаревич.

— Понимаю, — подтвердил Георгий. — И предпочитаю решать вопросы по одному. Сначала перевалы и ваши командиры. Потом всё остальное.

— Хорошо, — согласился Василий. — Допустим, мы принимаем ваши условия в целом. Перевалы сдаём, формирования распускаем, офицеров передаём на суд императора при условии вашего личного заверения о сохранении жизни. Когда?

— Чёрный зуб в течение трёх недель, — Георгий ответил без запинки, он явно продумал сроки заранее. — Лосиный и Перекатный — в течение пяти. Разоружение будет происходить под контролем орденских офицеров.

— Три недели для Чёрного зуба маловато, — возразил Василий. — Там большой гарнизон, и вывести по горным тропам будет тяжело. По крайней мере, без давки и потерь.

— Пять, — сказал Георгий после паузы. — Для всех трёх. Это последнее предложение по срокам.

Василий снова помедлил. Побарабанил пальцами по столбу, потом убрал руку и выпрямился.

— Мне нужно вернуться и обсудить это с командирами, — сказал он. — Не все из них так сговорчивы, и не все готовы сложить оружие по моему слову.

— Сколько времени вам нужно?

— Два дня, — быстро прикинул Василий. — Может, три.

— Два, — отрезал Георгий. — Через два дня я жду ответ. Если ответа не будет — перемирие заканчивается, и мы начинаем штурм Перекатного.

— Перекатного? — Василий недоверчиво прищурился. — Не Чёрного зуба?

— Перекатный слабее. Мы возьмём его за день, — уверенно заявил Георгий. — После этого Чёрный зуб окажется без снабжения с юга, и ваши люди на трёх линиях обороны начнут голодать раньше, чем рассчитывали.

Василий стоял, выпрямившись, и его лицо ничего не выражало, но пальцы правой руки чуть подрагивали.

— Два дня, — надавил Георгий.

— Два дня, — согласился Василий.

Он надел перчатку обратно. Георгий сделал то же самое. Формальность, означавшая конец открытого разговора.

Василий развернулся и пошёл к своим. Булатов уже сидел в седле, на Мраке, и конь стоял неподвижно, как отлитый из чугуна. Маг снял свой контур, зеленоватое свечение погасло. Двое вольных ратников сели на коней.

Василий подошёл к своей лошади, остановился и обернулся.

— Цесаревич, — окликнул он. — Ещё один вопрос. Ковенских среди нас больше нет. Их представитель — маг по имени Марков — уехал на восток две недели назад и с тех пор на связь не выходил. Если вас это интересует.

— Интересует, — подтвердил Георгий.

— Тогда знайте, что мятежники, как вы нас называете, воевали за свои земли и свои семьи. Ковен использовал нас, и мы это понимаем сейчас яснее, чем полгода назад. Но Ковен — не наша ответственность. Вы его проглядели, и вы с ним и разбирайтесь.

Василий сел в седло и тронул коня. Мятежные всадники поехали прочь, и Мрак шёл последним, тяжело и с вызовом, как будто все еще ожидая боя.

Георгий смотрел им вслед. Потом повернулся к Бориславу.

— Маркова с мятежниками и правда нет? — спросил он. — Значит, что-то изменилось. И Булатов при переговорах молчит, хотя раньше за ним такого не водилось.

Борислав не ответил. Он стоял и наблюдал за удаляющимися всадниками, и его белая аура медленно затухала.

— Два дня, — сказал Георгий вслух, ни к кому конкретно не обращаясь. — Если Стрешнев-младший не убедит своих командиров, придётся штурмовать. И тогда крови будет много.

— Убедит, — отозвался Борислав, коротко и уверенно.

— Почему ты так думаешь?

— Потому что с ним Булатов, — совершенно серьёзно произнес Борислав. — Если бы он был против переговоров, он бы не молчал, он бы просто не приехал. Раз приехал, значит принял решение.

Георгий был согласен с командиром Ордена.

— Остается Семён… — выдохнул цесаревич.

— Семён старый упрямец, — в голосе Борислава прозвучало уважение. — Но без кавалерии Булатова и без снабжения через Лосиный он просидит на Чёрном зубе несколько недель, а потом его собственные сотники придут к нему с верёвкой, — Борислав говорил спокойно и скупо. — Василий это понимает лучше старшего брата. Поэтому он здесь.

Георгий поднял перчатку со столба и надел обратно. Несколько ратников из сопровождения уже убирали все приготовленное к переговорам.

— Запиши условия и отправь гонца отцу, — сказал Георгий. — Пусть знает до того, как Стрешнев вернётся с ответом.

— Уже написал, — Борислав достал из-за пояса свёрнутый лист. — Пока вы разговаривали.

Георгий взял лист, развернул, пробежал глазами. Потом свернул обратно и убрал.

Имперский контур погас, маги убрали руны, и на луге у ручья остался только примятый круг в траве, следы копыт и два столба с верёвкой, которые никто не стал убирать.

Борислав отошёл в сторону, где его ждал Ворон с конём. Перед тем как сесть в седло, он достал из кармана ещё один лист, на этот раз свёрнутый и запечатанный, и протянул Ворону.

— В личную канцелярию императора, — произнёс он. — Срочно. Отдельным гонцом, не вместе с посланием цесаревича.

Ворон убрал лист и ускакал выполнять приказ.

Борислав посмотрел ему вслед. Потом сел на коня и поехал