этом убедиться. Генрих Карлович посмотрел на меня, затем перевёл взгляд на графиню. Фигура его уплотнилась, бакенбарды замерли, и он выпрямился по стойке смирно.

— Устроит, — кивнул он.

— Вот и отлично! — Эльза хлопнула в ладоши. Чашка ушла сквозь пол и вернулась раньше, чем стих хлопок. — Тогда за мной!

Она поплыла дальше, и мы двинулись следом.

По пути коридор прошёл под комнатой Конрада. Сверху сквозь перекрытие давило «Sonne», басы гуляли по кладке, и пыль на подоконниках вздрагивала в такт. Генрих Карлович проплыл этот участок с демонстративным ускорением. Эльза задержалась на секунду, подняла глаза к потолку, и по её лицу прошло выражение человека, который воевал с этим столетиями и однажды подписал капитуляцию.

Эльза привела нас в главный зал.

Тот самый, с центральной балкой. Три мои опоры стояли под ней, как я их и ставил, и Система держала над ними спокойную жёлтую строку с прогнозом в сто сорок семь дней. Свет из трёх узких окон на восточной стене падал косыми полосами, и в них медленно кружилась пыль.

«Чисто, — Тихон повёл носом, не дожидаясь вопроса. — Гнилью не пахнет с самого утра. Паёк, напоминаю, удвоенный».

— Помню я про паёк.

Зал тянулся метров на двадцать в длину и десять в ширину. Плиты пола местами потрескались, местами просели, у дальней стены темнел камин, огромный, с широкой полкой, на которую встали бы пятеро в ряд.

Эльза подплыла к стене справа от него и указала на участок кладки, ничем не выделявшийся среди соседних: серый камень, швы, зелёный мох в трещинах.

— Вот здесь. Сюда нужно нажать. Я не смогу этого сделать: в этом зале я не могу взаимодействовать с предметами.

Я подошёл к стене. Тихон обнюхал плиты у плинтуса, прошёлся вдоль кладки туда и обратно.

«Чисто, начальник. Работай».

Я положил ладонь на камень. На ощупь он был прохладный, обычный, но под пальцами, глубже холода, отозвалось знакомое тепло. Дар откликнулся сам, без запроса, и Система мигнула.

Обнаружено скрытое помещение.

Тип: хранилище Сердца замка.

Состояние: повреждено.

Уровень доступа: владелец. Подтверждён.

Я посмотрел на Эльзу. Она кивнула.

Камень поддался легко, утопился в стену на пару сантиметров, и в глубине кладки щёлкнул механизм, глухо и тяжело, как засов сейфа.

Секция стены справа от меня сдвинулась. Из растущей щели повалила пыль, густая, плотная, я прикрыл рот рукавом и переждал. Проём открылся в рост человека, и за ним стояла темнота, глухая, без единого отсвета.

Пока оседала пыль, я осмотрел торец сдвинувшейся секции, и руки у меня зачесались сами. Плита в полметра толщиной ходила на скрытом шарнире, снизу угадывался противовес, и весь узел, судя по лёгкости хода, работал без смазки и обслуживания дольше, чем существует моя профессия. Мастера, который это собрал, я бы взял в бригаду не глядя, на любых условиях.

— Туда, похоже, столетиями никто не ходил, — сказал я.

— Тридцать три года, если быть точным, — отчеканил Генрих Карлович.

Я включил фонарик. Луч рассёк темноту и упёрся в узкий коридор, уходящий в толщу стены. Камень там был другой: светлый, почти белый, и после серой тевтонской кладки это било по глазам сразу.

Воздух тоже был другой. Сухой, с лёгким минеральным привкусом, без вечной замковой сырости. И тёплый: градусов на пять выше, чем в зале, причём батарей здесь не водилось отродясь. Грели сами стены.

— Электричества здесь нет, как понимаю.

— Не проводили, — ответил Генрих Карлович. — Лев считал, что это место должно оставаться закрытым ото всех.

— Нам сюда, — Эльза скользнула в проём.

Призрачные фигуры в темноте светились слабо, голубовато, и толку от этого свечения было чуть. Фонарик работал лучше. С каждым шагом в луч попадали детали, которые не вязались с остальным замком: стены гладкие, отполированные, ни трещины, ни шва.

Система подсвечивала их зелёным. Этот цвет в её исполнении я видел впервые: до сих пор вся палитра начиналась с жёлтого и уходила в красное.

«Тут пахнет грозой, — Тихон шёл у моей ноги, и шерсть у него на загривке стояла дыбом. — Носом чую: место старше усатого. Держись ко мне поближе, начальник».

Коридор вывел нас в помещение, круглое, метров пять в диаметре, с купольным потолком. Тот же белый камень, колонны по периметру, гладкие, без капителей. Пол под слоем пыли держал мозаику: спирали и круги, геометрия, в глубине угадывались голубой и золото.

Тихон прошёлся по ней первым, оставляя цепочку следов в вековой пыли, и уселся ровно в центре ближайшего круга.

«Тёплый пол, — доложил он. — В остальном замке холодный, а тут тёплый. Начальник, я оцениваю это помещение выше всех остальных. Включая кухню».

Выше кухни у Тихона до сих пор не поднималось ничто в этом мире.

— Античная работа, — сказал я вслух, потому что молчать над таким не получалось. — К тевтонской готике тринадцатого века отношения не имеет. Замок построили поверх.

Так делали: крестоносцы ставили крепости на старых фундаментах, на римских виллах, на прусских городищах, камень экономил время и деньги во все века. Только здесь не было ни того, ни другого. За тридцать лет я вынимал из-под фундаментов битый кирпич, кости и одну монету шестнадцатого века, а мозаичный пол с золотой смальтой видел живьём впервые.

В голове щёлкнуло, и на место встала фраза, брошенная вороном в мешок с кормом. Всё ценное в этом замке лежит глубже, чем вы роете. Морфеус знал про это место. Откуда знал и что знает ещё, я собирался спросить при следующей доставке корма.

В центре помещения стоял постамент: белый камень, квадратное сечение, высотой мне по пояс. На нём лежала шкатулка из той же породы.

— Так. И что это такое?

— Открывайте, — улыбнулась Эльза.

— Нет. Сперва рассказывайте, что внутри, как договаривались. Я в этом замке уже ходил к одному существу с мешком кошачьего корма. Сюрпризов мне хватило.

Эльза переглянулась с Генрихом Карловичем. Полицмейстер стоял у колонны, и сквозь его фигуру просвечивала мозаика на дальней стене.

— Это родовой артефакт, — сказала графиня. — Он никогда не причинит вреда тому, в ком течёт кровь рода Вернер. Так что смелее.

Про то, в ком ещё течёт кровь рода, я вспомнил без подсказок. Мысль эту я убрал подальше, до спокойных времён, но убралась она неохотно.

— Тогда почему его должны бояться рабочие?

Эльза помолчала, и театральность сошла с её лица.

—