в гимназии. Окончила шесть классов. Вот меня и взяли на работу в школу. В сельских начальных школах не хватало учителей. А Лиза сначала работала в школе при детдоме в самом Борисоглебске. А позже устроилась в Чека машинисткой. Она выучилась печатать. Но это позже, когда мы расстались. Больше я Лизу не встречала. Мне говорили, вроде бы она уехала в Тамбов и потом в Москву. Но это так, слухи. Точно я не знаю.

Она замолчала. Посидела с минуту, опустив голову, затем сказала:

– Как видите, я не та, кого вы ищите. Уж вы простите меня. Проделали такой путь сюда. И напрасно.

– Почему же напрасно? Я узнал правду. И она мне очень пригодится. А пока давайте вернемся к вам, Зоя. Людмила рассказала мне о вашем затруднении. Я, наверное, смогу вам помочь.

– Ох, мне даже стыдно признаться, – засмущалась Зоя. – Понимаете, я хочу учиться дальше, чтобы стать настоящим учителем. Но так получилось, что я попала в ловушку по собственной глупости. Сейчас не очень жалуют студентов с неподходящим происхождением. И выходит, что, нося фамилию Крушевиной, я попадаю под ограничение. Что мне было делать? Я получила направление на рабфак Московского пединститута, которое мне дали в уездном отделе Наробраза.

– Что же вам мешает?

Зоя совсем стушевалась.

– У меня его отобрал Виктор. Он руководит комсомольской ячейкой в Юхновке и не хочет, чтобы я уезжала. Мы с ним поссорились. Вот я и прячусь у Люды.

– Зоя, вам просто надо в Борисоглебске взять новый бланк направления. Вот и все. И я в этом помогу. Собирайтесь, поедете со мной. Раз вас больше тут ничего не держит.

Зоя собралась быстро. Вещей у нее было мало. Всего один чемодан. В совхозной конторе, пока девушка прощалась с Людмилой, Изломин договорился с директором. И тот посадил их на подводу, направляющуюся в Борисоглебск. Всю дорогу девушка просидела тихо. Она видела, что ее спутник погружен в свои мысли, и не хотела ему мешать. Антону же было над чем подумать. Их с Нелидовым прежний план дал ощутимую трещину. И требовалось понять: что делать дальше в связи с изменившимися обстоятельствами? Как теперь искать Лизу Крушевину? Вместе или нет? Надо узнать ее фамилию.

– Зоя, – обратился к девушке Антон. – Простите, но я так и не спросил: как же вас звали раньше?

– Зоя Викентьевна Воронова, – ответила она, удивленно наблюдая за тем, как меняется лицо молодого человека.

Надо было видеть Антона Изломина в тот момент, когда он осознал, кем является настоящая внучка эмигранта Крушевина.

Глава двадцать первая. Выяснение отношений

В Москву они приехали втроем, но порознь. Антон с Зоей, а Нелидов сам по себе. Поезд, на который они сели в Тамбове, следовал из Саратова. Антон купил билеты в мягкий вагон. И они вдвоем разместились в одном купе, а Нелидов в другом конце вагона. Вместе с ними в купе зашли женщина в возрасте и пожилой мужчина. Они были одеты немного старомодно и обращались друг к другу по имени и отчеству. Поэтому Антон не сразу сообразил, что это супружеская пара. На жене было скромное синее платье из фланели, закрытые туфли и на голове шляпка с вуалью. Муж носил некое подобие сюртука, шелковый жилет и бабочку в желто-черный горошек. Седые волосы его были гораздо длиннее, чем у Антона. Из чего напрашивался вывод о творческом характере его профессии. Скоро выяснилось, что он был дирижером оркестра. Супруги вели себя с молодыми людьми подчеркнуто вежливо и отстраненно. Зоя засмущалась. И Антону пришлось ее приободрить. Он стал рассказывать ей в полголоса смешные истории про свои путешествия на поездах. И девушка оттаяла. Да и дирижер с женой только сначала выглядели строго. Не успел поезд набрать ход, как женщина стала вынимать из корзинки пакеты с едой, пахнущими аппетитно.

– Молодые люди, позвольте вас угостить, – сказала она.

– Спасибо, не стоит, – попробовал отказаться Антон. Мы собрались в ресторан.

– Не выдумывайте, – безапелляционно заявила женщина. – Чем вас накормят в вашем ресторане? Синюшными курами, неизвестно отчего скончавшимися? Мы с Аверьяном Федоровичем предлагаем вам исключительно домашнюю снедь.

– Да, да, – подтвердил дирижер, улыбаясь во весь рот, полный железных зубов.

Пришлось согласиться. Жена дирижера развернула свои пакеты. И у Зои с Антоном рты наполнились слюной. Копченое сало, маринованные огурчики, вареная курица и пшеничный хлеб домашней выпечки. Такое изобилие бедная Зоя не видела давно, в чем сразу и призналась. Подмигнув Антону, старик достал из кармана фляжку.

– Каюсь. Тоже домашнее производство. Но каков букет! – со значением произнес он.

Напиток, несомненно, имел в родоначальниках самогон, но настоянный на ягодах и потому мягкий и с приятным послевкусием.

– Перестаньте хмуриться, молодой человек! – воскликнул дирижер. – Ведь это настоящий нектар!

– Безусловно!

Изломин улыбнулся. Не объяснять же их добрым попутчикам, что его хмурость связана совсем с иными обстоятельствами. С того самого момента, как он узнал, кто на самом деле скрывается под фамилией Вороновой, Антона снедала тревога. Он не видел в создавшейся ситуации ничего хорошего ни для себя, ни для Нелидова. Да и, возможно, для Зои. Она-то как раз становилась совсем не нужным никому свидетелем. Антон считал, что лучше бы ей уехать и затеряться где-нибудь подальше от Москвы. Но, поговорив с девушкой еще в Тамбове, понял, что она полна надежд на поступление в институт и просто его не поймет. Ведь внятно объяснить свои опасения он был не в состоянии. И от всех этих мыслей у него голова шла кругом. Лишь когда в купе все улеглись, Антон под стук колес смог уснуть.

Поезд пришел в Москву утром. Антон и Зоя тепло простились с попутчиками, взяли свои чемоданы и вышли на перрон. Причем Антон нес Зоин, а она его.

– Знаешь, куда тебе надо ехать? – спросил он, когда они оказались на площади перед Павелецким вокзалом. К тому времени они были на «ты».

– Да, на улицу Усачева. Там студенческое общежитие пединститута.

– Я провожу.

Антон махнул рукой, подзывая извозчика.

– Может быть, подождем трамвая? – робко предложила она.

– На трамваях ты еще успеешь наездиться, – не согласился Изломин и подсадил ее в пролетку.

Расставшись с Зоей и оставив ей на всякий случай свой адрес, он вышел на улицу и на минуту задумался: куда теперь направиться? Правильней всего было