боёв. Ветеран. Против новичка. Верная монета.

Я кивнул.

Вспомнил, как уносили с арены Катурикса. Красная полоса на песке…

Спросил:

— А на меня? Ставят?

Рудольф улыбнулся.

— Редко. Тирон, три недели у столба. Никто тебя пока не видал. Такие ставки — для дураков и для тех, кто любит риск.

Он шагнул в сторону ворот.

— А Даксу — кто? — сказал я.

— Что?

Рудольф замер.

— Дакса, моего соседа по камере, с кем на арене в пару поставят?

— Фракийцу твоему новичка дали, — ответил Рудольф. — Боёв ноль, тоже из первого людуса. Повезло ему… этому твоему Даксу.

* * *

Вечером после ужина бойцы отдыхали. Стук у палусов почти стих. Почти — потому что рядом с одним столбом тренировка продолжалась. Дакс. Он стоял у своего палуса с жердью в руках (копьё он уже сдал в оружейную). Бил её концом по дереву.

Бух.

Я подошёл к нему.

— Дакс.

Бух.

Дакс опустил жердь, обернулся.

Я присел на корточки у столба, разгладил ладонью ещё тёплый песок. Ткнул пальцем в Дакса. Провёл черту. Рядом с ней нарисовал ещё одну. Это в моём представлении был противник Дакса на предстоящем мунусе.

Дакс посмотрел на мой рисунок. Я тоже взглянул на своё художество и вздохнул. Дорисовал одной из чёрточек ноги, руки и кружок-голову. Секунду подумал и в порыве вдохновения обозначил в руках у человека копьё.

Ткнул пальцем сперва в человечка — затем в Дакса и сказал:

— Дакс.

Дакс растерянно моргнул.

Я не растерялся. Во мне проснулся художник: я превратил и вторую палку на песке в человечка, прикрыл его прямоугольником, который (по моей версии) обозначал ростовой щит.

Я ткнул пальцем в человечка.

— Novus, — сказал я. — Твой… novus. Nihil…

Я пощёлкал пальцем: судорожно рылся в своём запасе латинских слов. При этом посматривал на Дакса — тот рассматривал меня и мои художества.

Я начал заново. Палец в Дакса — в человека с копьём. Палец в нарисованный на песке щит… — на кого указать после этого я не придумал.

Снова ткнул в человечка со щитом и повторил:

— Novus.

Латинских слов катастрофически не хватало. Я знал их уже немало, но среди них не находил правильных: пригодных для того, чтобы сообщить Даксу о его будущем противнике. Всего и нужно было сказать: будешь драться с новичком.

— Munus, — сказал я. — Дакс. Hasta. Дакс и… novus.

Дакс снова взглянул мне в лицо, затем мазнул взглядом по моему рисунку. Показал на копьё в руках у человечка на песке, затем потряс жердью. Засмеялся. Тихо, весело, сквозь зубы.

— Scio, — сказал он.

Хлопнул ладонью по колену.

— Scio, Arn.

Такое слово уже было в моём словаре: «знаю».

— Novus.

Он ткнул себя в грудь указательным пальцем.

Затем указал на человечка со щитом и сказал:

— Ut ego.

«Новичок», «как я».

Дакс мотнул головой в сторону дальней стены — указал туда, где сидели ветераны.

— Numid dixit.

Дакс прикоснулся пальцем к своему уху.

«Нумид сказал», — перевёл я его слова, пополнил свой словарь. Выпрямился, стряхнул с ладоней песок.

Дакс посмотрел мне в глаза и снова засмеялся, толкнул меня плечом в плечо. И заговорил. Быстро, вполголоса, мешая латынь со своим родным наречием. Я ловил одно слово из пяти. Hasta — копьё. Longa — длинное. Вода. Река. Он поднял жердь, показал, как отводит её назад. Ткнул торцом жерди в песок: в то место, где я нарисовал человечков. Хлопнул себя по груди, потом махнул в сторону невидимого противника и свёл ладони вместе: он и тот — оба новички.

Я опустил руку и слушал, как Дакс говорил.

Он рассказывал долго. Воткнул жердь в песок — теперь говорил на латыни и махал руками. Одно и то же слово повторял чаще других. Говорил его с особым удовольствием, словно рассказывал мне об очень приятном и родном. Свёл ладони — изобразил чашу, поднёс их ко рту — показал, что пьёт. Опустил руку вниз, почти к своему колену: будто показал мне чей-то рост. Снова улыбнулся. Дакс говорил и говорил — я стоял рядом с ним и слушал.

Подумал о том, что так долго Дакс не болтал ни разу за всё время нашего знакомства.

Мы ушли в камеру, когда небо стало почти чёрным — его черноту нарушали только звёзды, похожие на проколы иглой в чёрной ткани.

Дакс сразу лёг лицом к стене. Я завалился на спину, уставился в потолок. Слушал привычные звуки: шаги охранника, кашель за стеной и голоса Капуи.

Дакс пару минут поскрипел шнурком от амулета и уснул.

«Четыре дня», — напомнил я сам себе. Встал и приступил к тренировкам: к отработке движений без оружия. Высплюсь в другой день — если выживу.

Как сказал великий Брюс Ли, лучше отработать один удар десять тысяч раз, чем десять тысяч ударов по одному разу. На отработку десяти тысяч ударов у меня времени точно не осталось. Мне бы один удар отработать… хотя бы тысячу раз.

* * *

Утро. Бранд уже ушёл. Небо над стеной слегка порозовело: рассвет. У ворот зевал охранник. Я колотил по столбу — правой, бил в обход воображаемого щита. Дакс явился с жердью в руках: с той же — от навеса. Я заметил: древесина на жерди уже блестела там, где он по утрам и по вечерам натирал её ладонями.

Дакс встал к своему столбу. Упёр жердь в землю, перехватил древко обеими руками, отвёл назад.

Бух.

Шагнул вперёд.

Я опустил меч, наблюдал.

Бух. Бух. Бух.

Дакс сделал хват уже — на ладонь. Ударил ещё три раза. Шагнул к столбу.

Ещё три удара. Шаг.

На четвёртой серии он едва не упёрся животом в столб. Отступил. Глубоко вдохнул. Отсчитал назад пять шагов — встал туда, откуда начал. Выпрямился.

Бух. Бух. Бух.

Шаг.

Я хмыкнул, дёрнул головой. Поднял меч и тоже нанёс удар — чиркнул деревянным клинком по кромке щита… который сейчас прикрывал столб лишь в моём воображении.

Бух.

* * *

После завтрака я получил оружие. Натянул поножи, затянул манику, надел шлем. Взял щит и сику.

Бранд повесил передо мной на палус всё ту же плетёнку — ивняк под посечённой кожей — и показал пальцем за её край.

Я ударил. Жало сики обошло кромку и вошло в дерево на палец ниже зарубки.

Ещё удар. В зарубку.

Ещё.

Бранд двинулся вдоль ряда.

Галл хакнул, переставил ногу и обернулся — Бранд уже стоял у его столба. Бранд поднял галлу локоть, пошёл дальше.

Постоял около южанина. Тот молотил деревяшкой размашисто,