– Прекрати! – кричит она. – Хватит! Хватит, прошу тебя! Пожалуйста, ХВАТИТ!

Шасси «Ранчеро» протяжно скрипит, крыша по-прежнему опускается книзу, проем на месте лобового стекла сужается, закрывая от Джейн киноэкран.

Царь Скорбь неописуемо медленно опускает голову с высоты, касается оставшейся щели парой чешуйчатых черных ноздрей. Из пасти дракона жутко воняет гарью.

– Благовоспитанность, – рокочет Царь Скорбь. – Благовоспитанность… наконец-то! Вот видишь, Джейн, учиться чему-либо новому никогда не поздно.

С этим он делает вдох, да такой глубокий, что накопившийся в дороге мусор – пустые вощеные стаканчики, обертки от гамбургеров – кружится в салоне фантастическим смерчем. Выдох дракона расцветает во мраке, распускает громадные лепестки пламени, и из груди Джейн рвется визг, но ее легкие уже горят, сгорают в один миг, будто пара бумажных пакетов над пламенем паяльной лампы. Прежде чем ее глаза лопаются в глазницах, она успевает увидеть, как огонь слизывает мускулы и сухожилия с ладоней, вскинутых, чтобы прикрыть лицо. Последний вдох приносит с собою запахи подгорающей свинины с чесноком, испускаемые ее собственным зажаривающимся телом. Обед и ужин она пропустила, и от этого аромата ее желудок сводит от голода даже в миг ужасающей гибели.

Жар, дохнувший в лицо, заставил Артура отпрянуть назад; глаза его заслезились от едкого дыма. Кое-как проморгавшись, он вновь отодвинул в сторону тяжелую штору. Мощенный кирпичом дворик-патио и весь задний двор озарял ледяной свет луны.

– Все кончено, – сказал Артур, сжав руку Гвен (в последние секунды он, сам того не заметив, отыскал ее ощупью), а свободной рукой нащупал задвижку и распахнул створку французского окна на всю ширину.

Как ни странно, снаружи повеяло ласковой летней свежестью.

– Все кончено, – повторил Артур. – Убрался он. Убрался восвояси.

В ответ Гвен понимающе, с благодарностью стиснула его ладонь. Артур опустил взгляд… и разом оцепенел. Рука его сжимала совсем не ладошку Гвен, а когтистую лапу рептилии с тонкими черными перепонками меж жестких, костлявых пальцев. Громко вскрикнув, Артур разжал руку, и лапа отпрянула назад, в темноту.

– На сем, – провозгласил Царь Скорбь, – сегодняшнее заседание Клуба Отмстителей позвольте считать закрытым.

Глава 43

Еще тремя днями позже, у себя в спальне, натягивая штаны-хаки, Артур услышал негромкий шорох бумаги, донесшийся из прихожей. За шорохом последовал лязг стали: кто-то бросил в щель для почты письмо.

«От нее, – разом похолодев, понял Артур. – От Джейн письмо, то самое».

Придерживая оставшиеся не застегнутыми штаны, он шагнул в коридор, однако Ван добрался до письма первым. Присев на корточки, он подобрал с пола нежно-кремовый конверт, перевернул его, взглянул на лицевую сторону.

– Это тебе, – спокойно, без малейшей тревоги во взгляде, сообщил он.

Артур выхватил у него письмо, разорвал конверт, развернул выскользнувший из конверта листок и начал читать, что ждет его в будущем.

Глава 44

Казалось, Гвен подменили кем-то другим.

Будь она подавлена, расстроена – ничего нормальнее не придумаешь, сколько ни фантазируй: уж в стрессах-то Артур кое-что понимал. Спустя два дня после того, как ему выпало увидеть гибель Джейн Найсуондер, он завернул в рэкхемский кафетерий, выпить чаю по пути на утреннюю лекцию. В кафетерии как раз накрыли шведский стол к завтраку, разложив блюда по лоткам из нержавейки. Взглянув на лоток с жареной колбасой, полный подрумяненных мясных дисков, блестящих росинками жира, Артур сделал вдох, снова почуял запах горящей в драконьем пламени Джейн, развернулся кругом и поспешил выйти из кафетерия, а снаружи его бурно вырвало прямо в кусты живой изгороди.

– О, еще один довольный клиент! – вздохнул проходивший мимо студент, искоса взглянув на него.

Однако Гвен Артуру казалась не столько подавленной, сколько рассеянной. Заглядывая в Терновники, он нередко заставал ее на обычном месте, у кухонного островка, с очками в руке, по привычке грызущую одну из дужек, устремив неподвижный взгляд куда-то вдаль, будто в бесплодных попытках отыскать ответ на особенно заковыристый вопрос из воскресного кроссворда… вот только на столе перед ней не лежало ни развернутой газеты с кроссвордом, ни даже тетрадок с учебниками для домашних работ.

– Не знаю, о чем ты задумалась, – как-то заметил Артур, – но, судя по хмурому виду… остается только надеяться, что не обо мне.

– Нет, старина, что ты, – с блеклой улыбкой ответила Гвен… и больше не сказала ни слова.

Мало того, собираясь всей компанией, они больше не становились единым целым. Как-то раз Гвен говорила Артуру, что расстояние от колледжа Рэкхема до Гогана, штат Мэн, гораздо больше, чем выглядит на бумаге. Что Рэкхем отделяют от Гогана не полторы мили, а полторы тысячи миль. В тот момент ему показалось, что он понимает, о чем она. Теперь, сидя с ней рядом, однако чувствуя себя так, будто они даже не в одной комнате, Артур понимал это лучше прежнего. Казалось, сама сущность Гвен улетела куда-то далеко-далеко, так далеко, что не докричишься. Мысль эта повергла Артура в некоторое уныние. Поцелуи до изнеможения, объятия, как в тот вечер, когда Гвен приняли в Рэкхем, – всему этому настал конец. Забавно… Выходит, двойное убийство способно погасить романтические чувства?

Кроме того, вопрос о полученном Артуром письме и его содержании до сих пор оставался открытым: Артуру, хоть убей, не удавалось придумать, каким образом рассказать обо всем этом Гвен. Мужества не хватало.

А потом, за пять дней до выпускного бала Гвен, Луэллина Рена угораздило оступиться, спускаясь к парадному входу.

* * *

Всю эту историю целиком Артур услышал позже, от Колина.

В среду утром мать Гвен, по обыкновению, приехала незадолго до восьми и, вынимая из духовки поддон с бисквитами, услышала, как в передней что-то грохнуло, будто ружейный выстрел. Бросив поддон, она помчалась туда со всех ног и обнаружила у подножия лестницы Луэллина Рена, морщась, схватившегося за правую ногу. Как выяснилось, старик спускался на первый этаж, и вдруг его бедренная кость дала трещину. «Скорая» увезла Луэллина в медцентр Восточного Мэна, а там рентген показал, что кость бедра изнутри – точно пчелиные соты. Кроме этого, остеопения в той же степени источила его ребра, сделавшиеся хрупкими, словно яичная скорлупа, и, падая с лестницы, Луэллин вдобавок к ноге сломал четыре ребра.

– Я и не думал, что этот вирус такое может творить, – с совершенно не свойственной ему растерянностью признался Колин. – Даже не подозревал, что кости он поражает тоже.

Сломанной ноге требовалась операция, однако первый врач, вызванный для консультации, отказался оперировать пациента с многосимптоматичным СПИДом наотрез. На следующий день у Луэллина подскочила температура, все его тело без остановки била мелкая