очевидно, что эта каморка с мигающими лампами дневного света служила ему единственным убежищем от внешнего мира, поэтому Догги не приняла его слова всерьез и ничего не ответила. Ей и самой безумно хотелось скрыться в мире этих грез, но она понимала: ее время ушло. На ней стояло клеймо позора, она оказалась на самом дне социальной иерархии с Каиновой печатью на лбу. Шанс на нормальные, серьезные отношения с Уэсли был безвозвратно утерян. Но даже если бы он вопреки всякой логике действительно думал об этом, сбежать он никуда бы не смог — и уж точно не в Японию, к проливу Бунго, под круглосуточным присмотром телохранителей. Да и сама Догги не могла бежать. И вовсе не из-за отсутствия возможностей: отпусти они ее, в Белом доме только вздохнули бы с облегчением. Будучи наследницей огромных банковских счетов Бада Кёртиса и его гигантской гостиничной империи, она могла отправиться в любую точку земного шара, когда пожелает. Но Догги обязана была оставаться на своем посту в Белом доме — в этом заключалась суть ее характера. Президент Янсен мог уволить ее в любой момент, но пока этого не случилось, у нее была цель, которую она должна была выполнить в этих стенах: она докажет всем, что выше этого позора. На это уйдут месяцы или годы, но она поднимется своими силами, на виду у всех. И вот ТОГДА она сможет уйти.

Уэсли посидел еще немного, витая где-то в облаках. Затем резко поднялся, снял со своей груди идентификационный чип, потянулся к ее чипу и сорвал его, после чего снял трубку со стационарного телефона и положил всё это на стопку служебных циркуляров, которые Догги только что изучила. Тщательно завернув трубку и чипы в бумагу, он убрал сверток в ящик ее стола, задвинул его, подтащил стул к двери, заблокировав ее, и опустился перед ней на корточки.

— Дай мне руку, Догги, пожалуйста.

Она в растерянности посмотрела на него:

— Что ты делаешь, Уэсли? К чему всё это? — Она попыталась улыбнуться, но вышло натянуто. — Зачем ты убрал мою трубку в ящик?

Он сжал ее ладонь:

— Я хочу, чтобы то, что я скажу сейчас, слышала только ты.

Она нахмурилась. Прослушка в ее кабинете? Микрофон в чипе допуска? Неужели они докатились до такого? Неужели они всерьез думали, что отец позвонит ей и во всем признается? Или что она продолжит дело Тоби О’Нила и доведет работу киллера до конца?

— Да, они прослушивают нас всех.

У нее буквально отвисла челюсть. Он сказал — «всех»?

Он кивнул и крепче сжал ее руку:

— Догги, если ситуация когда-нибудь изменится, вспомни мои слова. Ты единственный человек в этом здании, кому я могу доверять.

Она молча кивнула.

— Когда этот кошмар закончится, виновных ждет суровое возмездие, я в этом абсолютно уверен. Будут разбирательства, суды и суровые приговоры, поверь мне. И для меня очень важно, чтобы нашелся человек, который сможет рассказать миру: я пошел на это не по своей воле. Понимаешь?

— Да никто и не подумает, что ты помогал им добровольно, Уэсли!

— Но ведь именно я озвучиваю все эти решения, Догги. Я лично пишу всю ту гребаную ложь, которую мы транслируем миру. Неужели ты думаешь, что кто-то сочтет меня невиновным? Разве Геббельс был невиновен?

— Тогда брось всё это.

— Как?

— Просто уйди из Белого дома и исчезни.

— Чип, Догги. Ни я, ни кто-либо другой из аппарата не может покинуть здание без него. Стоит мне выйти за порог без этой блямбы, как на уши поднимут всю охрану. Думаешь, я не размышлял об этом? Думаешь, мне не хотелось швырнуть эту дрянь в воду и закоротить контакты?

Она понимала, что он прав.

Он отпустил ее руку:

— Просто вспомни мои слова, когда придет время. Я хотел бы бросить эту работу, но не могу. Ладно?

За дверью раздался глухой стук, и Уэсли мгновенно вскочил. Стул у двери покачнулся, и Уэсли прижал Догги к себе так крепко, что она буквально утонула в его объятиях. Когда стул с грохотом отлетел в сторону и дверь распахнулась, он страстно поцеловал ее. На секунду она успела взглянуть на входную дверь перед тем, как закрыть глаза. Густой аромат его лосьона после бритья одурманил ее, от его губ у нее перехватило дыхание.

Когда его губы разомкнулись, он пристально посмотрел ей в глаза. На мгновение он и сам показался ошарашенным силой вспыхнувших чувств. Он затаил дыхание и тихо вздохнул. Затем повернул голову к двери и встретился взглядом с исполняющим обязанности главы администрации Лэнсом Бёртоном.

— Твою мать, Уэсли, — недовольно процедил Бёртон. — Тебя вообще ни на минуту нельзя оставить одного, да? — Он осуждающе покачал головой, и Догги прекрасно поняла его мысли. По мнению Бёртона, Уэсли мог спать с кем угодно. С кем угодно, кроме нее.

Уэсли медленно разжал объятия. Она перевела взгляд на ящик стола, куда уходил телефонный провод. Догги слегка сместилась в сторону, закрывая обзор, и в ту же секунду Уэсли взял себя в руки. Он был напуган — она чувствовала это по его прерывистому дыханию и бешено бьющейся жилке на шее, — но заговорил абсолютно спокойным, привычным для всех тоном.

В этом Уэсли не было равных — он умел искусно водить людей за нос.

— Дай мне пару секунд, Лэнс, я иду. Мы по поводу интернета?

Бёртон смерил его проницательным взглядом и сухо кивнул:

— Ладно, жду тебя через две минуты у себя. — Он ни разу не взглянул на Догги и плотно прикрыл за собой дверь.

— Интернет? — прошептала она, пока он доставал чип из ящика. — Что вы собираетесь с ним сделать?

— Мы можем полностью отключить его за сутки. Поверь, у нас есть доступ к любым вирусам. Мы способны обрушить все крупные серверы и спутниковые каналы связи. Вопрос лишь в сроках. Может, через пару недель, может, раньше, а может, и вовсе обойдется. Всё зависит от обстановки в стране и от того, удастся ли перевести оборонные системы и системы слежения на закрытые военные сети. Если тебе нужно что-то сделать в сети — делай прямо сейчас. — Он ласково убрал прядь волос с ее лба и серьезно посмотрел на нее. Затем тихо вздохнул и вышел.

Оставшись одна, она какое-то время сидела с телефонной трубкой в руке, пытаясь вспомнить глаза Уэсли, но