– Она хотела меня бросить! – закричал папа, и его руки ослабели. – Она хотела меня бросить!

И все. Слова сделали то, ради чего разозленные чужаки пришли в наше поселение с огнем. Они просчитались. Чтобы прекратить мой дом в пепел, не нужен был ни бензин, ни зажигалки. Нужна была лишь правда.

Смилла

Рядом с клиникой было не так много ресторанов, в единственном пригородном – итальянском – не было свободных столиков, а Греко был категорически против «Макдоналдса» у съезда с автострады. Очевидно, у него были свои принципы. Конечно, мы могли бы поехать в центр города, но это заняло бы добрых тридцать минут езды на машине, не считая поиска места для парковки, поэтому он в конце концов предложил «Греко». И я переспросила, как идиотка:

– «Греко»?

Сначала я действительно подумала, что поблизости находился какой-то неизвестный мне греческий ресторан, но он усмехнулся моему вопросу, и я сообразила, что именно он имел в виду. Я хотела сказать «нет», Джули, правда хотела. После твоего исчезновения я начала вести себя осторожнее сверстниц и в школе, университете, а потом и во взрослой жизни начала придерживаться принципа: «Не ходи домой к незнакомцам». Я смотрела слишком много детективных фильмов и триллеров, а любимой темой для романов у моей матери были убийства и похищения, поэтому наличие докторской степени и белоснежных зубов ничего для меня не значило. Наоборот, докторская степень по психологии играла против Греко, потому что, если уж на то пошло, психологам и психиатрам я совсем не доверяла.

Но тайна девочки была связана с твоим исчезновением, Джули. Она выглядела так, словно и правда была твоей дочерью. Не говоря уже о том, что это я решила связаться с Дэвидом Греко, хоть мне так и не казалось, когда мы выехали с парковки итальянского ресторана, чтобы поехать к нему домой. Мне не давал покоя вопрос: «Почему он решил пригласить меня к себе?»

Я размышляла всю поездку. Мы ехали в молчании, которое прерывало только бубнящее радио. Несколько раз я нервно смотрела на часы, постепенно осознавая, что дом Греко находился от клиники так же далеко, как клиника от центра города. И мы ехали все дальше, потому что его дом находился в глуши. Это было современное здание, стоящее посреди незастроенных участков. В отличие от клиники, тут было полно мест для парковки. Подземная парковка у Дэвида Греко была насколько велика, что на нее поместилась бы квартира моих родителей, и в то же время пуста и стерильна, словно морг.

– А где остальные пять машин? – спросила я, отстегивая ремень безопасности, но он не понял шутки. Он вообще был забавным, Джули. Я не удивилась бы, если бы он застегивал рубашку на все пуговицы и составлял список домашней утвари. Я прошла за ним в лифт, который доставил нас к его квартире. Та оказалась такой же стерильной и современной, как и парковка. Если Дэвид Греко и составлял список домашних дел, то он был суперкоротким. Пустота в его квартире резко контрастировала с разнородной коллекцией мебели, украшений, курток, обуви и всякой всячины у меня дома.

Греко открыл холодильник цвета нержавеющей стали и предложил мне сок. У него были яблочный и апельсиновый. Я с трудом сдержалась, чтобы не спросить у него, сколько, по его мнению, мне было лет. Прошло от силы пару лет с того момента, как за колбасным прилавком в супермаркете мне перестали предлагать кусочек колбасы в форме медведя[21], и тут снова то же отношение.

– Апельсиновый, спасибо! – сказала я. Греко ушел на кухню, а я стояла со стаканом сока, осматриваясь. К обстановке в его квартире больше подошло бы вино или просекко: низкий диван, столик, лампа и плазменный телевизор на стене. Интересно, что минимализм был больше свойственен людям, у которых было достаточно денег, чтобы позволить себе большее. Если бы я предложила своим родителям выкинуть две трети мебели и беспорядочно разбросанных вещей, накопившихся за прошедшие десятилетия, они бы отмахнулись и сказали, что им жалко потраченных денег.

С кухни до меня доносился грохот кастрюль, сковородок и шкафов. На журнальном столике рядом с черной папкой лежали рисунки. Я подошла ближе и склонила голову, чтобы рассмотреть верхний. Это был лес, нарисованный с почти фотографической точностью. Заинтересовавшись, я наклонилась и подняла листок, чтобы посмотреть, что было под ним. Цветы, деревья, горы, скалы. Все было прорисовано с такой же тщательностью.

Я почувствовала движение за спиной, вздрогнула, в страхе отпустила рисунки, и они скользнули под стол. Я повернулась к Греко. Он стоял прямо за мной. На его лице не осталось ни капли дружелюбия.

– Извините. – Застигнутая врасплох, я больше не нашлась, что сказать, но он уже прошел мимо меня, присел и принялся собирать упавшие рисунки, чтобы положить их обратно в папку.

– Я смотрю, вы нашли, что искали, – сказал он. Меня настолько смутили его слова, что я окончательно растерялась.

– Простите, – повторила я. – Рисунки показались интересными, вот я и… Знаете, вы очень хорошо рисуете!

Он положил стопку рисунков на колени, огляделся по сторонам и подозрительно посмотрел на меня.

– Зачем вы пришли?

Я неуверенно улыбнулась.

– Так вы же сами меня пригласили.

– Не нужно стоить из себя невинную овечку, я знаю, что вы работаете в газете. Все ведь из-за той девочки?

– Нет! – быстро сказала я, хотя на самом деле он попал в самую точку.

– Вы что-нибудь сфотографировали?

– Что? Рисунки? Нет! – И тут меня осенило. Рисовал не Греко, а маленькая девочка – твоя дочь, Джули. Мне это и в голову не пришло. Ей ведь всего девять лет! Разве в таком возрасте обычно рисуют не двухмерных человечков с прямоугольными телами и ногами-палками? Неужели девятилетний ребенок и правда мог так рисовать? Но если подумать, Джули, ты тоже любила рисовать. У тебя был талант к искусству, пусть и не такой большой, как у этой девочки.

Видимо, искреннее замешательство явственно читалось на моем лице, потому что, когда Греко встал, его черты смягчились. Он положил стопку рисунков обратно на журнальный столик.

– Это конфиденциальная информация о пациенте, – продолжал он, и я снова заверила его:

– Я ничего не фотографировала. – Чтобы не быть голословной, я даже достала из кармана мобильный телефон, но он отмахнулся.

– Послушайте, я здесь вовсе не от имени редакции, – проговорила я. – Я просто глупый волонтер, который ненавидит свою работу! Раз уж на то пошло, вы сами подобрали меня на парковке и пригласили к себе. Я