грудь, а разрез сбоку останавливается на середине бедра, давая возможность рассмотреть каблуки и тонкие черные ремешки на щиколотках.

Тихо выдыхая, я заставляю себя снова поднять взгляд.

— Да, ты — воплощение слова «красивая». Прости, — я беру тонкую прядь ее челки, накручивая черный локон на палец. Смотрю на золотые серьги и маленькие гвоздики в ушах, на прозрачные линзы, закрывающие поверхность глаза, на гладкий тугой пучок.

Ее губы чуть размыкаются, изгибаясь в скромной улыбке.

— За что ты извиняешься?

— За то, что это все, что я смог придумать. Этих слов недостаточно, чтобы описать, насколько ты прекрасна.

Ее и без того розовые щеки темнеют, а глаза блестят, неторопливо скользя по моему лицу.

— Ты сказал, что я — воплощение

красоты

Это самый лучший комплимент, который я когда-либо слышала. Его уже ничто не переплюнет. Ты только что поднял планку, — она опускает руки. — Значит, можно сказать, что я справилась?

Я улыбаюсь от уха до уха, и Анна улыбается в ответ, когда беру ее за руку и начинаю крутить.

— Более чем справилась. Не могу дождаться, чтобы всем тебя показать.

Анна смеется, когда я обнимаю ее за спину и притягиваю к груди.

— Потому что я хорошо выгляжу?

— Нет, потому что ты моя, — голос становится ниже, не так, как той ночью; теперь он хриплый, собственнический. Стоило бы сбавить обороты, но я не хочу. Больше не хочу прикидываться дурачком, и после сегодняшнего предпочитаю выбросить слово «притворство» из наших отношений.

— Готова? — тихо спрашиваю я, когда мы входим в дом родителей, увешанный рождественским декором. Он не безвкусный, но прямолинейный до наглости.

Совру, сказав, что дом ужасен. Я знаю, выглядит он невероятно, и вижу по Анне — она чувствует то же самое: взгляд цепляется за каждую деталь в полном восхищении.

— Да.

— Если из-за кто-то почувствуешь себя неловко, если начнут давить, раздражать, хамить, лезть не туда... коснись сережки или скажи «бубенчики» — и мы свалим к чертовой матери, — говорю я, но ее губы поднимаются, а глаза светятся.

Я уже объяснил, как тут все устроено. Большинство друзей моих родителей — напыщенные, поверхностные люди. Анна сказала, что справится — она работает в ресторане, убирает дома, — но здесь все иначе. Эти люди не просто «кто-то», это знаменитости: от профессиональных спортсменов до моделей, актеров, актрис и генеральных директоров. Они не боятся чужих взглядов и ушей — потому что все, что происходит здесь, остается здесь.

Не то чтобы творилось что-то совсем дикое, кроме разве что наркотиков, алкоголя, мужчин, приводящих любовниц, и того, что происходит в укромных комнатах родительского дома.

Она проводит большим пальцем по моей руке.

— Обещаю дать знак, но все будет в порядке.

— Просто все здесь со своими приколами, и я об этом знаю как никто другой.

Анна улыбается, и напряжение в груди отпускает.

— Я понимаю. Все будет хорошо.

Я не удерживаюсь и целую ее в макушку, стараясь не сбить ни одной пряди.

— Да, будет. Я рад, что ты пришла.

— Спасибо, что пригла...

— О, Анна, дорогая, — мама обрывает ее на полуслове, обвивая руками и заставая нас обоих врасплох. — Только посмотри на себя, — она держит ладони на ее плечах и оглядывает взглядом платье Анны, прическу, макияж. — Ты выглядишь великолепно, — натянутая, безупречно воспитанная улыбка.

— Спасибо, и благодарю за приглашение, — Анна отвечает такой же дружелюбной улыбкой.

Мама отмахивается.

— Нет, не стоит. Ты же девушка Сайласа. Мы рады, что ты здесь.

Я слышу напряжение в ее голосе, но оно исчезает быстрее, чем успевает зависнуть между нами. Не сомневаюсь, Анна тоже его уловила, но умеет держать улыбку.

Удивительно, но родители до сих пор не спрашивали об Анне и не отпускали комментариев по поводу наших отношений. Я думал, к этому моменту они уже бы начали. С трудом верится, что их все на сто процентов устраиваешь, учитывая, что несколько недель назад мама отчаянно пыталась свести меня с Флоренс.

— Сай, милый, — мама переводит взгляд на меня. — Можно тебя на минутку?

— Я не хочу уходи...

— Не переживай. Я ненадолго тебя заберу, — теперь она смотрит на Анну, губы растягиваются в фальшивой улыбке. — Анна спокойно побудет одна пару минут. Правда, милая?

— Э-э... — она колеблется, прежде чем кивнуть. — Да, все нормально.

Я приподнимаю бровь, перехватывая ее руку. Мама следит за этим движением, между идеально гладкой кожей на лбу появляется едва заметная складка.

Не обращая на это внимания, я смотрю на Анну.

— Ты уверена?

— Уверена, — она встает на цыпочки и целомудренно целует меня в щеку, а после проводит пальцами по тому месту, стирая помаду, которую, скорее всего, оставила. — Не торопись. Я буду здесь, — она сжимает мою руку и отпускает.

Мама стоит рядом, пристально наблюдая за нами, и все же я медлю.

— Я ненадолго.

— Обещаю, мы быстро, — она уже уводит меня, но я все равно оборачиваюсь на Анну. Та показывает большой палец вверх, прежде чем исчезнуть из поля зрения.

Мы заходим в кабинет, где я ожидаю увидеть отца, но увы и ах.

— Ты уверен, что именно этого хочешь? — прямо спрашивает она.

Я делаю вдох, призывая на помощь все терпение мира. Понимаю, о чем спрашивает мама, но нужно услышать это вслух.

— Что именно?

— Отношений с Анной. Сай, она красивая девушка, умная, но она не Флоренс.

— И слава богу. Если бы я хотел Флоренс, был бы с ней, но между нами ничего нет. Я хочу Анну и она мне нравится. Пожалуйста... — я сжимаю переносицу пальцами и резко выдыхаю. — Прими это, а если не примешь — это все равно ничего не изменит. Анна — моя девушка.

— Просто хотела убедиться. Если именно с ней ты хочешь быть, я это приму, — она расправляет плечи, губы сжимаются в ровную линию, а в уголках глаз проступает напряжение. — Как и обещала, я не задержу тебя