повелителю морей и океанов, богиня смерти пришлась очень даже по вкусу. И он по привычке напился, после чего полез к ней с поцелуями. Гарон едва не перерезал ему глотку, а дальше… Как-то не задалось.

Ругань, стычки, драки. Ита’эль скандалила с Накирой по поводу и без, якобы защищая честь обиженного братца, который топил горе в вине, и Анэй до поры до времени верил, что так оно и есть. Пока не пришел к Гарону во дворец, намереваясь зарыть топор войны, и не увидел в окне Ита’эль.

Она пыталась взять Гарона штурмом, но не вышло. Не помогли ни соблазнительные жесты, ни чулки с подвязками, надетые на обнаженное тело, ни слезы, ни угрозы. А угрожала она знатно. Кричала, что пойдет к Накире и скажет, что он взял ее силой, но бог войны выставил ее вон, громко хлопнув дверью у нее за спиной.

Ита’эль отомстила. Именно она убедила Хинтару создать врата, и Гарон с женой оказались по разные стороны баррикад. А теперь, кажется, пришла его очередь расплачиваться за нанесенную ей обиду… В него полетела смачная молния. Не стоило, похоже, напоминать ей о том, как ее отвергли.

- Ты… - первая молния цели не достигла, и она запустила вторую. - Да как ты смеешь!

Поток ветра едва не сбил его с ног. А сверху, до кучи, его окатило водой. Причем треклятая туча висела только над ним. На разъяренную бестию не попало и капли.

В его руке появился меч. Применять его он, естественно, не собирался. Надеялся, что Ита’эль уловит его тонкий намек и прекратит безобразие. Но она, увы, вошла во вкус и напала со спины. Молния ударила ему под лопатку и испортила его любимую рубашку, которую Анэй обычно носил под доспехи.

- Ита’эль! Довольно! Я ведь могу и ответить!

- Не смеши! Ты трус, неопалимый! Жалкий трус! Вечно дрожишь! Боишься, как бы госпожа Бэль тебя опять не наказала!

Боялся ли он расплаты за свои деяния? Очень даже. В гневе Бэль’эра была страшна. Но назвать его трусом… Анэй взбесился:

- А ты ненормальная! Раз готова уничтожить мрак лишь потому, что Гарон не упал к твоим ногам! Сдался он тебе! Кстати, давно хотел спросить. Ты в него действительно втрескалась по уши? Или там имел место холодный расчет? Сын древнего божества, как-никак. Лакомый кусок! Хотела быть поближе к Кин’эйру и Бэль? Выторговать себе местечко на небесах в мирке посимпатичнее? Или всему виною Накира? Ты так сильно ее ненавидишь, что решила соблазнить ее мужа, а потом носом ее ткнуть в измену? В изменах-то ты знаешь толк!

Покрывало взлетело в воздух. Воспарили бокалы и кувшин с вином. Зашуршали кусты. Трава под ногами побелела, и открылся портал, куда Анэй чудом не рухнул.

Брешь в материи вела с небес на землю. Во мрак. Туда, где Хинтара заплетала косу Амаль, а Бэан’на, его белобрысая подопечная, о чем-то говорила с братом. Сноп молний сверкнул в руке Ита’эль:

- Запомни, неопалимый. Они умрут из-за того, что ты не умеешь держать за зубами свой не в меру длинный язык!

Умрут?А как же первое правило манускрипта? Никогда! Ни при каких обстоятельствах! Не убивать смертных в угоду своим низменным желаниям!

Анэй нашел взглядом Бэан’ну, которая носила под сердцем ребенка. Амаль… Золотую. Принца Сой’ле. Никому из них он смерти не желал.