нему глазами, щурясь в полумраке. Потом убрал обратно и посмотрел на меня.

— Я хочу прояснить несколько деталей, — начал он. — Вы не против?

— Спрашивайте.

Савельев поджал губы.

— Как вышло, что вы и ваши люди отстали от группы майора Веденина?

— Бой, — ответил я. — Потерялись.

Что ж… Пришлось отбрыкиваться. Я не боялся трибунала, нет. Но я не хотел тянуть за собой бойцов, которые рискнули всем, чтобы мне помочь.

— Потерялись, — повторил он. — Вчетвером. Вы и пограничники под вашим началом. Все опытные бойцы. Как вы могли потеряться вчетвером?

— В бою всякое бывает.

Он чуть склонил голову набок. Его глаза изучали меня.

— Вы не пытались вернуться в часть?

— Мне кажется, товарищ майор, — проговорил я спокойно, — это все-таки допрос.

— Разве? — Майор зачем-то оглянулся. Пожал плечами. — Вы же видите, что я не веду протокол.

— Я вижу, что он вам и не нужен.

— То есть отвечать на вопросы вы не хотите? — нахмурился он.

— Товарищ майор, — я покачал головой. — Кончайте ломать комедию. Вы — офицер особого отдела. Контрразведчик. Полагаю, вы уже поняли, кто такой этот Карим-Паша, когда поговорили с ним, но не могли знать ни то, кто он, ни то, что он будет здесь, пока не прибыли сами. Так что давайте с вами перестанем ходить вокруг да около, и вы скажете прямо, зачем прилетели.

Майор Савельев уставился на меня. Смотрел долго и, казалось, почти не моргал. Потом засопел.

— Майор Веденин, который был вашим командиром в операции, призванной найти Стоуна, написал в своем рапорте, что вы и ваши люди «пропали без вести».

Я не ответил, просто продолжал молча смотреть на майора.

— Но знаете что? — продолжил он. — Несколько недель назад мне поступило тайное сообщение. В нем информатор докладывал, что четверо военнослужащих, пограничников, приданных группе Веденина, отнюдь не пропали. Они ушли, — он сузил глаза. — Вы дезертировали, Селихов. Дезертировали, чтобы спасти своего брата. И, стоит отдать вам должное, у вас это получилось.

Он помолчал немного. Скривил губы.

— А позже к вам присоединились и еще трое пограничников, шедших в группе Веденина. Так?

— Если вы хотите арестовать меня, — покачал я головой, — можете сделать это прямо сейчас. Но парней не трогайте. Они тут ни при чем.

— Так? — холодно, с нажимом, переспросил Савельев. — Или не так?

Глава 20

— Так, или не так? — с нажимом переспросил Савельев, сверля меня взглядом.

Майор КГБ застыл передо мною. Высокий, темный в густеющих сумерках, он походил на каменную статую. Статую, готовую вечно ждать ответа на свой вопрос.

Он казался терпеливым и совершенно спокойным. И в то же время сосредоточенным и готовым к любому моему ответу.

Легкое его нетерпение можно было определить лишь по тому, как майор едва заметно похлопывал планшетом, сжатым в низко опущенной руке, по своему бедру.

— Товарищ майор, — вздохнул я совершенно спокойно, — прежде чем я отвечу, можно встречный вопрос?

Савельев вдруг едва заметно нахмурился. Он, видимо, ожидал, что я занервничаю, ведь он прижал меня к стенке. И офицер КГБ явно немало удивился, когда не заметил ни в моем голосе, ни во взгляде нервозности, которая непременно должна была последовать за его вопросом.

Это насторожило майора.

— Я задал вам вопрос, — напомнил он, и в голосе его прозвучала какая-то неприятная язвительность. — И хочу получить однозначный ответ.

— Я никуда не тороплюсь, — пожал я плечами, — ночь наступает. Вы и без меня знаете, что мы тут застряли, как минимум до утра. И раз уж вы вызвали меня на разговор, чтобы кое-что «прояснить», я бы хотел сделать то же самое для себя.

— Да? — он сузил глаза. — И что же вы хотите прояснить, товарищ прапорщик?

Я немного повременил. Приглаживая заметную, но мягкую щетину, отросшую на лице, украдкой глянул над плечом майора.

Там, метрах в десяти, стоял Искандаров. Отсюда он казался едва заметной темной тенью. Казалось, он следит за нами. Слушает. Однако я понимал, что с такого расстояния разведчик не мог уловить нашей с Савельевым речи. И все же создавалось впечатление, что он рядом. Что он смотрит и уже все знает. И ждет.

— Зачем вы спрашиваете меня об этом? — спросил я негромко, но предельно спокойно. — Вы хотите установить истину? Или же найти виновного?

Савельев засопел.

— Я офицер особого отдела, Селихов, — кратко ответил он. — И не должен перед вами отчитываться.

— А я не должен был вести с вами этот разговор. И все же веду, — я едва заметно ухмыльнулся. — Ведь он не официальный, правильно я понимаю? А раз уж так, будьте добры и вы прояснить это дело.

В следующий момент Савельев сделал ровно то, чего я и ожидал. Он смолчал. Просто снова застыл передо мной, словно бы это не я, а он задал сейчас важный вопрос. И теперь ждал ответа на него.

Тогда я, не дожидаясь его ответа, продолжил:

— Если вы хотите установить истину, то давайте поговорим о том, что сделала моя группа за это время: мы нашли и вытащили Стоуна. Мы захватили Карима-Пашу и действующего агента ЦРУ. Мы вытащили из-под огня инженерно-саперное отделение, в конце концов. Вот что мы сделали.

Савельев продолжал молчать. В темноте его лицо тонуло в тени. Казалось серо-черным. И все же я заметил, как он напряг челюсть. Показалось, даже услышал, как скрипнули его зубы.

— Но если же вы хотите найти виноватого, то скажите это прямо, без экивоков, — продолжил я. — Тогда я буду знать, что передо мной не следователь, а обвинитель, и буду действовать соответственно.

— Вы говорите так, — Савельев медленно покачал головой, — будто вам есть что скрывать.

— Я говорю так, потому что не раз и не два сталкивался с офицерами особого отдела. И некоторые из них, не все, конечно, тяготеют к тому, чтобы быть именно обвинителями, — я пожал плечами, — видимо, выбирают более простой путь.

— Если я инициирую допрос, — Савельев похолодел голосом, —