о тактической необходимости. О том, что новобранцы действовали с подготовленной позиции, вдали от основной мясорубки. Что мы дали им защиту, сигнальные ракеты и приказ отступить при малейшей угрозе. Всё это было правдой и одновременно выглядело жалкими попытками прикрыть труп расчётами.

— Потому что сильнейшие бойцы требовались на флангах, где мы ожидали главный удар, — ответил я. — Южная позиция должна была вступить в бой последней. Ваша задача заключалась в добивании уже горящих противников с большой дистанции. Я полагал, что риск приемлем.

Реда швырнула наконечники на доски у моих ног.

— Ты ошибся.

— Ошибся.

За моей спиной кто-то резко втянул воздух. Командиры не любят вслух признавать ошибки перед строем. Считается, что это подрывает авторитет. Чушь собачья. Авторитет, который держится на притворстве, рассыпается от первого же неудобного вопроса.

— Сигнал был, — продолжила девушка. — Мы его видели. Три Пульсирующие Стрелы. Начали отходить. Но потом с правого края выскочили горящие солдаты Консорциума. Левен и остальные остались, чтобы задержать их. Кто приказал им остаться?

Я посмотрел на Джинда.

Тот помрачнел.

— Никто, — ответил он. — Связной повторил приказ об отходе. Они видели, что раненые не успеют добраться до укрытия, и развернулись сами.

— Удобно, — выплюнула Реда. — Мёртвые сами виноваты.

— Нет, — раздался новый голос. — Я виноват не меньше остальных.

Строй снова расступился.

Илин двигался к помосту, опираясь на грубую палку. Он категорически отказался от носилок. Одной рукой монах держал импровизированный костыль, другой прижимал к груди свёрнутое знамя. Перевязанная культя не касалась земли. Каждый прыжок отдавался болью в побелевшем лице, но спина друга оставалась прямой.

Я спрыгнул с помоста, чтобы помочь, однако он остановил меня взглядом.

— Я добрался, — сказал Илин.

Он встал рядом с Редой и развернул знамя. Ткань оказалась обуглена, край пропитан засохшей кровью. На ней ещё различался знак южного отряда.

— Я находился у целителей, когда начался прорыв, — произнёс монах. — Левен увидел, что несколько раненых не успевают отойти. Он спросил меня, сколько нужно времени.

Реда судорожно сглотнула.

— Что ты ему ответил?

— Десять секунд. Я ошибся. Потребовалось двадцать семь.

— И ты позволил ему остаться?

Боль мелькнула в глазах Илина, но он не отвёл взгляда.

— Я приказал ему уходить. Он послал меня к Бездне и сказал, что не станет потом объяснять их детям, почему спас собственную шкуру. Остальные остались вместе с ним.

Реда ударила монаха в лицо.

Удар вышел слабым, почти беспомощным, но толпа вздрогнула. Илин даже не пошатнулся. На его губе выступила кровь.

— Не смей делать из него героя! — закричала девушка. — Героям ставят красивые камни, а потом все забывают, как они орали, когда горели! Он боялся! Он писал мне, что боится каждого боя!

— Храбрость не существует без страха, — тихо ответил Илин. — Левен боялся и остался. Я не делаю его героем. Просто говорю, какой выбор он совершил.

Реда снова подняла руку, но сил на второй удар не осталось. Пальцы разжались. Она закрыла лицо и согнулась, словно получила клинком под рёбра.

Илин неловко, стоя на одной ноге, обнял её. Девушка сначала упёрлась ладонями ему в грудь, а затем вцепилась в одежду и зарыдала. Не красиво и тихо, как рыдают в песнях, а захлёбываясь, с воем, выпуская наружу всё, что удерживала со вчерашнего дня.

Я ждал.

Поминальная служба перестала быть церемонией. И слава богам. Мёртвым не нужны наши стройные ряды и удобные речи. Это живым хочется спрятаться за ритуалом, чтобы горе не коснулось голой кожи.

Когда Реда немного успокоилась, из задних рядов донёсся мужской голос:

— Отдайте нам пленных.

Я поднял голову.

Говоривший был широкоплечим Защитником с перевязанной рукой. Кажется, его звали Мадер. Он потерял в бою жену-целительницу.

— Что? — переспросил я, хотя прекрасно услышал.

— Пленных Консорциума, — повторил он. — Тех, кого вы заперли под казармами. Отдайте их семьям погибших. По одному за каждого нашего. Это будет честно.

По строю прокатился одобрительный ропот. Кто-то ударил кулаком по щиту. Другие подхватили:

— Кровь за кровь!

— Они наших не жалели!

— Повесить всех!

Я почувствовал, как офицеры вокруг напряглись. Корвин положил ладонь на рукоять меча не потому что собирался рубить собственных бойцов, а по старой привычке встречать любую угрозу сталью. Ирен закрыла глаза, шепча короткую молитву.

Вот он, настоящий враг после победы. Не недобитые Лазутчики Малина. Не долги и разрушенные стены. Ярость людей, которую легко направить вперёд и почти невозможно остановить, когда она возвращается домой.

Я снова поднялся на помост.

— Нет, — сказал я.

Ропот превратился в рёв.

— Почему⁈ — Мадер шагнул вперёд. — Ты только что обещал отвечать перед нами! Они убили наших братьев и сестёр!

— Те, кто убивал мирных, пытал, торговал рабами и добровольно служил Малину, ответят за свои преступления. Многие — на виселице. Но среди пленных есть обозники, лекари, слуги и бойцы, которых Консорциум держал долгами, угрозами или рабскими договорами. Я не позволю перерезать их без суда только потому, что на них одинаковые нашивки.

— А нашим мёртвым от этого легче⁈

— Нет.

— Тогда зачем нам твой суд?

Я уже открыл рот, но Илин коснулся моего плеча.

— Покажи им, — сказал он.

Джинд нахмурился.

— Сейчас?

— Именно сейчас.

Командующий помедлил, затем махнул двум бойцам у лазарета. Те скрылись между палатками и через минуту вернулись, ведя пленника.

Это был молодой тёмный эльф в разорванной серо-зелёной робе. Его руки связывала простая верёвка, а не зачарованные кандалы. Уровень сорок второй, класс Полевой лекарь. Левая сторона лица покрыта ожогами, на шее синел свежий кровоподтёк от рабского ошейника, который сняли совсем недавно. Пленный шёл, с трудом переставляя ноги, и смотрел себе под сапоги.

Толпа загудела. Мадер рванулся к нему, но Корвин преградил путь щитом.

— Его зовут Саэл, — сказал Илин. — Вчера он служил в тыловом отряде Консорциума.

— Вот и первый! — выкрикнул кто-то.

— Он спас Ярлин, — закончил монах.

Слова упали в толпу тяжелее камня.

Я резко повернулся к пленнику. Мне об этом не докладывали.

— Рассказывай, — приказал Джинд.

Саэл поднял глаза. Он явно ждал удара и никак не мог поверить, что ему позволят говорить.

— Когда чёрный дракон прорвал центр, наш командир приказал лекарям уходить, — начал он на ломаном всеобщем. — Потом ваши скрытники ударили в спину. Я упал. Притворился мёртвым. Увидел гномку. Она лежала рядом с большим гномом, тем, что сейчас на могиле.

Он кивнул на арбалет Торгарда.

— Торгард был ещё жив? — спросил я.

— Немного. Умирал. Гномка потеряла много крови. Я хотел уйти, но он увидел меня. Поднял арбалет.

Саэл запнулся.

— И?

— Приказал лечить её.

Кто-то нервно рассмеялся, решив, что ослышался.

— Он держал тебя под прицелом? — уточнил Илин.

— Да. Я