Утром меня разбудил звонок от Миши. Я глянул на часы и понял, что проспал пробежку. Что за… Уже лет сто я не пропускал тренировки, независимо от того, в каком состоянии ложился спать. Потер глаза и выключил звук, надеясь, что Миша перестанет звонить. Но она набрала еще раз. Конечно, она упрямая, не хуже меня, несмотря на то, что она не занимается хоккеем с седьмого класса, в ней остался жить хоккейный дух.

– Да, Миш, – прохрипел я в трубку.

– Ты что, спишь? – ее голос наполнился удивлением.

– Да, сам в шоке оттого, что проспал, – рука потянулась к волосам.

– У тебя все хорошо? – теперь Миша была встревожена, она старалась не показывать, но я точно знал.

– Э-э-э, да. Почему ты спрашиваешь?

– Макс вчера меня спрашивал про какую-то Кристину.

– Да ладно, это ерунда, – я перебил сестру. Не хватало только ее втянуть в эту неразбериху.

– Погоди, – отмахнулась она, – я, кажется, что-то помню, но очень смутно. У нас, знаешь ли, пока ты свои вечеринки устраивал, дома был проходной двор.

Я хотел было вставить несколько комментариев про проходной двор, но она продолжала говорить.

– Но, как ты знаешь, у меня есть чудесная подружка Мира, и она обычно все помнит.

Только от одного ее имени мое сердце остановилось на сорок секунд.

– И? – выдохнул я.

– И я ей позвонила утром. Она садилась в самолет.

Что? Она уже улетела? Так быстро? Во рту стало горько, голова загудела, виски сдавило так, что мне пришлось прикрыть глаза.

– И? – повторил я, но уже без такого энтузиазма.

– Она сказала, что ты должен ее помнить, брюнетка, длинные волосы, визгливый голос и татуировка в виде дракона на плече. А если ты ее не вспомнишь, то это будет на твоей совести.

Теперь ко всем моим бедам добавилось бешено стучащее сердце. Может, я умираю, и мне срочно нужно к врачу? Я перекатился на правый бок, сильно зажмурил глаза.

И тут я ее вспомнил: дракон на плече, точно. Она жила рядом, может, мы даже учились в одной школе. Или нет, в разных, но очень близко. Я боялся дышать, чтобы не смазать только что сделанное мною открытие.

– Я правда понять не могу, – продолжала Миша в трубку, – с чего бы Мире передавать через меня какие-то странные сообщения. Вы все-таки разругались из-за клюшки, да?

– Нет, – ответил я быстро. – Мы не ругались.

– Ну, я бы не сказала, что Мира говорила о тебе с восторгом, – Миша сделала паузу. – Ты все-таки не послушал меня и набросился на нее? Просила же разобраться и закончить глупую вражду.

– Миш, – я мечтал завершить этот разговор, потому что он был мне невыносим. В моей груди зияла кровоточащая дыра, а сестра проходилась по ней снова и снова. – Потом все обсудим, ладно? Мне в самом деле надо идти.

– Погоди.

Я замер.

– Что такое?

– Мы давно не говорили… ну так… откровенно, – она замолчала, подыскивая слова, а я молился, чтобы она их никогда не нашла. Я не был готов. – Мне кажется, что у тебя не все хорошо. Ты… ты можешь… ну, ты знаешь, в любой момент.

– Я знаю, Миш. Но не сейчас, ладно?

Она вздохнула, и моя дыра в груди стала еще больше.

– Хорошо, – сказала она, и я положил трубку.

До окончания сезона осталось максимум две недели, в зависимости от того, как мы будем играть. Я соберусь и выброшу все из головы. Потом полечу в Москву, найду Кристину. И неважно, есть у нее ребенок от меня или нет, она должна будет объяснить Мире, что я ничего не знал.

Глава 24

– Может быть, она забыла, как говорить по-русски? – Арина сощурила глаза и смотрела на меня, но обращалась к Мише. – Может один язык полностью вытеснить другой, как думаешь?

– Сомневаюсь, – протянула Миша. Она перекинула через плечо светлые волосы и расстегнула куртку. – Но, как я давно говорю, благодаря Мире наука может рвануть вперед, нужно только исследовать ее мозг.

Арина прыснула, и ее косы зазмеились по плечам. Но я продолжала молчать, и они обе смотрели на меня со смесью недоверия и притворного ужаса.

– Миш, – Арина указала на меня, – она не огрызается, не посылает проклятий и за целых десять минут не предложила никакого дурацкого плана.

– Это пугает, – согласилась Миша и протянула руку, чтобы потрогать мой лоб. – Температуры нет.

– Какие вы идиотки, – не выдержала я.

Они расхохотались:

– Надо было делать ставки на то, сколько она продержится.

– Ну, рассказывай, – Арина подперла подбородок рукой, – что случилось в Швеции?

– Нечего рассказывать, – буркнула я. – Поездка как поездка. Ничего особенного. Лучше вы поделитесь новостями.

Мы сидели в нашей любимой кофейне, в которой всегда собирались втроем, чтобы посплетничать, обсудить личную жизнь и поболтать о всякой чепухе.

Солнце грело не по-апрельски тепло, и девчонки выбрали столик у окна, чтобы подставлять свои лица ласковым лучам. Я не хотела ни греться на солнышке, ни улыбаться, ни тем более рассказывать о том, как съездила в Швецию. Я вернулась неделю назад, и до сих пор мне удавалось отбиваться от подруг, пока сегодня они не приехали и силой не заставили выйти из дома.

– Вечером ты идешь к нам, – сказала Миша, и ее взгляд мне не понравился. Слишком внимательный, подмечающий все: и красные глаза, и припухшие губы – результат недельных рыданий, и неряшливую кутикулу – я снова ее обдираю, и то, что я не выпускаю из рук телефон.

– Что? – не поняла я. – Куда? – мне было не до веселья, хотелось залезть под кровать и выть от боли весь оставшийся год.

– К нам домой, – пожала плечами Миша, – традиционная хоккейная вечеринка. Будут все.

Я встрепенулась: на секунду мне почудилось, что там будет и Роберт, ведь именно он стал приводить друзей и зависать с ними на полночи, но потом вспомнила, что он в Швеции, а значит, не появится, и снова поникла.

– Не знаю, – вяло протянула. – Не хочется. Мне столько нужно сделать – три курсовых написать.

Арина с Мишей переглянулись, и брови у обеих недоуменно выгнулись.

– Почему три? – спросила Арина. Она старалась скрыть тревогу, но у нее получалось плохо.

– Да обещала помочь ку… девочкам, которые со мной ездили. Сначала подумала, что повеселюсь так. Ну знаете, хотела ерунду какую-нибудь им туда вставить, чтобы и преподавателя рассмешить, и себя порадовать, но потом стало их жалко, – я потерла глаза.

– Мира, – теперь в голосе Миши зазвучала неприкрытая тревога, – тебя никогда и ничего не