— Да нашёл тут жених наш дерьма за баней, — я постарался придать голосу максимум лёгкости и равнодушия, чтобы не пугать ещё больше Лиду и остальных рядом.

— А давай-ка я вам, голубям, ещё малость подсыплю. Я тут, кажется, вашу баню с другой стороны обходила. И тоже вляпалась, мать-то её, — неожиданно серьёзно сказала она.

От автора:

Я погиб в современном бою, а очнулся в 41-ом в теле бойца, в одиночку остановившего танковую колонну врага. Теперь фрицам противостоит настоящий «Мастер огня» https://author.today/reader/604985

Глава 20

Ответные действия

Коля выпрямился и скомандовал отрывисто:

— Мужики, этого — на носилки. Вязать намертво, чтоб не дёрнулся. И на воздух.

Двое санитаров подхватили уголовника, умело «стреножили» его же ремнём, прикрутили руки, здоровую и шинированную, к телу, причём здоровую согнули под спину. Неудобно, затечёт наверняка, но вскочить из такого положения совершенно точно невозможно. А про комфорт для этого упыря здесь никто и не задумывался. Его принайтовили к носилкам так, что тот мог только глазами зыркать, и то без слов, потому что в рот запихали его же смятую кепку и примотали его же шарфом, шёлковым, кажется, но засаленным до полной невозможности, который обнаружился под телогрейкой. Как и ещё одна заточка. Урку вынесли на крыльцо, спустили по ступенькам и уложили у той самой лавочки под старым клёном, где ещё вчера мы внешне так мирно, но так напряжённо внутренне беседовали с Митряшовым.

Оксана стояла рядом, скрестив руки на груди, и смотрела на пленного с брезгливым отвращением, как смотрят на раздавленного таракана или червя, которого не жалко, а противно.

Мы уселись на лавку: я слева, Коля справа, Оксана между нами. Она всё ещё тяжело дышала, но уже не от бега, а от возмущения. И складки-морщины теперь напоминали те, что я замечал у многих, когда мы шли по правому берегу Днепра, по вражьим тылам. Там так же смотрели на врага.

— Рассказывай, — велел я негромко.

Она помолчала, собираясь с мыслями, и начала — без привычных шуток-поговорок, серьёзно и собранно:

— С девчатами говорила, Вань. С тутошними, тамбовскими. Мура тут какая-то творится, вот что я тебе скажу. Обезбол списывают на покойников. Сама видела, своими глазами. Вот только почерк пока не знаю, чей. Но то, что позавчера две ампулы ушли на мертвеца, который два дня как в земле уж — точно говорю, проверяла. Учёт подняла, журналы, карточки. Двух ампул — как и не было.

— Ох ты… — только и выдохнул Коля.

— Да не то слово, — Одна из тех ампул, выходит, может сейчас в этом вот деятеле быть. — Я мотнул головой в сторону носилок. — Или в таких, как он. Вот же погань…

— Народное добро — уркам⁈ — Оксана аж подскочила, так, что кривоватая лавка скрипнула. — Не бойцам, не раненым, а вот этой швали⁈

— Сама ты шваль, подстилка комис… — начал было лениво, протяжно, привязанный к носилкам, вытолкнув как-то кепку. Но тут же заорал, переходя на визг.

Оксана, не раздумывая и не сомневаясь, наступила ему каблуком на сломанную руку.

— Не марайся, Окс, — буркнул я, хотя сам собирался сделать то же самое. И не сделал только потому, что понимал — мы, врачи, медики, не имеем права действовать так же, как они, урки. — Он и не чует, поди, ничего — под препаратом же. А сустав там и так едва наружу не вылез. Убери ногу от него, пусть милиция разбирается.

— Да чего там разбираться? — Она убрала ногу, но взгляда не отвела, а он был как бы не тяжелее сапога. — Он на врача с ножом напал! Его свои же на перо должны поставить! И допрашивать его не надо, он через сутки-двое сам всё расскажет, за укол. Заливаться будет, не заткнёшь, видала я таких.

И она сплюнула. Я удивлённо покосился на неё. Познания военфельдшера в уголовных нравах впечатляли.

— Это если сердце выдержит. Но то беда не наша, это уж пускай органы… бдят.

Коля и Оксана фыркнули одновременно, среагировав на шутку и на тон.

— Я не врач, я санитар, — поправил её сержант.

— А это, браток, не важно. Того, кто лечит и спасает, эта шушера не трогает. Даже они понимают, что без медиков никуда, тем более в их ремесле воровском. А чего ты не поделил-то с ним? И чего спал на полу, как собака?

Коля покосился на скулящего уголовника, потом перевёл взгляд на меня.

— Этого — впервые вижу, — сказал он. — А под дверью у Лидки ночевал, потому что Ваня так велел.

Про Гущина и его угрозы он ничего не сказал, и правильно сделал. Я одобрительно кивнул. Мало ли, какая тут милиция? Вдруг отпустят или проворонят этого ломанного? А он всё, что услышал тут, под клёном, отнесёт своему начальству бандитскому. Тьфу ты, вот только бандюганов и не хватало! Война, немцы, жуть сорок первого — а какая-то падаль умудряется и тут, в тылу, старыми делами промышлять.

— Товарищи, день добрый! — раздался негромкий баритон.

Хрипловатый, с низкими бархатными нотками, он чем-то неуловимо напомнил мне голос Степана Марковича Горбатюка. Тот же тон — спокойный, твёрдый, с той же самой внутренней силой и уверенностью. Я поднял глаза, глянув сперва на Колю. Чарный явно уже некоторое время смотрел в сторону, откуда подошёл говоривший — ни позу, ни направления зрачков не поменял, только чуть качнул головой. Мол, вижу, контролирую, опасности нет.

— Тут я бы поспорила, товарищ, — не удержалась Оксана, кивнув на носилки с уголовником.

Я поднялся навстречу подошедшему.

— Военврач третьего ранга Николин, Иван.

— Заместитель начальника Тамбовского областного управления Рабоче-крестьянской милиции майор Матросов, Александр Васильевич, — спокойно и весомо представился тот.

Мужчине было, наверное, за пятьдесят или где-то рядом. Гладко выбрит, удобная стрижка «под Котовского». Выправка и ромб в петлице подтверждали — майор. А внимательные, чуть прищуренные глаза давали понять, что такой не только в милиции мог бы служить. Коля подскочил, вытянувшись, глядя на то, как мы с Александром Васильевичем пожали друг другу руки.

— Здра-а-авствуйте, товарищи. Сан Васильич, а ты уж тут? Ну, пострел! — от старческого, дребезжащего голоса из-за спины Чарный подскочил ещё сильнее и развернулся, кажется, прямо в воздухе, приземлившись уже