— Да угомонись ты. Мы что, без тебя теперь и шагу ступить не можем?

Соня выпрямилась тоже, и в эту секунду стало отчётливо видно, чья она дочь.

— Вообще-то лорд Никифор назначил меня главным агрономом. Значит, за посадки в этом поселении отвечаю я. И все должны меня слушаться.

— Все?

— Все, кто сажает.

Изольда молча воткнула лопату в землю. Уже второй раз за сегодня, дочери находят железные аргументы, чем лишают её дара речи.

Соня удовлетворённо кивнула и что-то записала на ходу. Я потом заглянул из чистого любопытства. Там было выведено: «Дарья. Первое замечание».

Тут она заметила нас и мгновенно переключилась.

— Вы в лес?

— В лес.

— Тогда у меня задание.

Она подошла вплотную и заговорила быстро, боясь, что перебью.

— Принесите мне по одному образцу всего, что растёт. Всего подряд. Траву, цветы, ветки, ягоды, грибы. И обязательно с корнем, потому что по корню видно, как оно живёт. И не топчите мох. Мох я тоже буду изучать.

Мох, значит.

— Договорились, — сказал я.

— Правда?

— Правда. Мне и самому надо знать, что у нас тут растёт.

Соня радостно кивнула и убежала к следующей грядке, а я подумал, что при деле девчонка на удивление толковая. Ей бы этот запал ещё научиться направлять, и через год у нас будет не агроном, а вечный двигатель с записной книжкой.

Наконец, мы покинули пределы поселения и вошли лес, и вот тут выяснилось, что мы трое хоть и идём в одно место, но смотрим в разные стороны.

Миша смотрел вверх и вбок, выискивая движение в ветках. Ганс смотрел под ноги и по сторонам, держа рогатину поперёк, и раза три останавливал нас поднятой ладонью безо всякой причины, просто на всякий случай.

А я шёл и составлял опись.

У откоса за ручьём лежала жирная серая глина. Я расковырял её ножом и растёр в пальцах, и вышло то, что нужно: из такой выходит и раствор, и кирпич, и обмазка для печи. Отметил место по кривой сосне.

Дальше пошёл камыш, целая полоса вдоль воды, высокий и ровный. Из камыша получается лёгкая тёплая кровля, а кровля нам нужна на сарай, на навес и на будущую башню.

За камышом обнаружилась ива. Много ивы, целые заросли, с длинными гибкими прутьями. Из неё плетут корзины, заборы, верши для рыбы и вообще половину деревенского хозяйства.

Ещё был песок у поворота ручья и брод, где вода не доходила мне до колена.

— Господин Никифор, — не выдержал наконец Миша, ему явно не терпелось начать охоту. — Мы за утками идём или за глиной?

— За всем сразу, — огорчил его я.

Река открылась за перелеском, широкая и тихая, с камышом по краю.

Птицы сидели на ней плотно и совершенно спокойно. Нас они видели, я в этом уверен, просто не понимали, что мы такое.

Миша скинул колчан, наложил стрелу и пошёл вдоль берега пригнувшись.

Первую он взял шагов с сорока. Вторую почти сразу, когда стая поднялась и потянула вправо. Обе легли на воду.

— Тьма их тут, — сказал Миша, опуская лук. — Они нас даже не боятся. А с таким луком, я могу и десяток за день настрелять.

Доставать полез Булыч по моей команде. Хотя он и сам был только рад. Даром, что не охотничья, а пастушья собака.

Корги в воде похож на плывущий батон, но плывёт уверенно, и обеих уток он вытащил по очереди, аккуратно, не помяв.

На берегу отряхнулся, обдав нас всех до пояса, и посмотрел на меня с явным ожиданием похвалы.

— Молодец, — сказал я. — Вахтёр и водолаз.

Утки оказались жирные и тяжёлые. С такими двумя штуками деревня один вечер точно проживёт.

А потом я огляделся ещё раз и увидел грибы.

Стояли они шагах в тридцати, под ёлками, и стояли так густо, что светлые шляпки было видно от самой воды.

Я подошёл, присел и потрогал ближнюю.

'Гриб съедобный. Плотный. Вкус хороший.

Пригоден к сушке и варке.'

Дальше я считал вслух, и считал недолго.

Сушёные грибы не портятся месяцами. Весят почти ничего. На четырнадцать человек до осени нужно… я прикинул, сколько идёт в суп на одну кастрюлю, помножил на дни, и получившееся число мне не понравилось. Мешка три или четыре сушёных. То есть свежих надо брать возами.

Но уток надо ещё больше. Как и любое мясо. И к хранению они гораздо более привередливы. Отказываться, от них мы, конечно, не будем. Но приоритеты прямо сейчас резко поменялись.

— Так, — сказал я, поднимаясь. — Обычная охота закончена. Переходим к охоте тихой!

Миша посмотрел на меня с искренним огорчением. Он только вошёл во вкус, лук новый, стрел двадцать четыре штуки, а тут его останавливают.

Огорчение продержалось ровно до того момента, пока он не нашёл первый гриб сам.

Дальше начался тот особый вид работы, за который в моём мире люди добровольно встают в четыре утра и едут за сто километров.

Я шёл первым и трогал всё подряд, потому что читать карточки мог только я. Система выдавала их коротко и по делу, а иногда с добавками, от которых я хмыкал вслух.

«Гриб съедобный. Вкус посредственный. Сушить можно.»

«Гриб съедобный. Вкус отличный. Червив на треть.»

И один раз:

«Гриб съедобен однократно.»

Я перечитал это дважды. Формулировка мне очень понравилась, потому что понять её можно было ровно одним способом.

— Ганс. Вот такие мы не берём.

— А что с ними?

— С ними ничего. А нам не понравится.

Ещё один выдал совсем уж честное:

«Съедобен. Вы об этом пожалеете.»

Этот я тоже оставил расти.

Миша тем временем развил бурную деятельность.

Азарт у парня оказался чудовищный. Он тащил всё, что видел, не разбирая, и уже через двадцать минут держал в охапке нечто пёстрое и склизкое, чего я не взял бы даже на спор.

— Выбрось.

— Так он же большой.

— Он большой и ядовитый. Выбрось.

Через десять минут повторилось. Потом ещё раз.

На четвёртый раз он просто спрятал находку за спину и посмотрел на меня честными глазами.

Ганс сдал его немедленно и без всяких колебаний.

— За спиной держит.

— Ганс!

— А чего ты. Отравимся все, а я потом виноват.

Булыч включился в дело сам и по-своему.

Он быстро сообразил, что люди ходят и что-то подбирают с земли, и