– Вот и молодец! Значит, жди повестки. И, пожалуйста, подстригись. Сейчас ты смахиваешь на д’Артаньяна.

– Который отправляется по вызову к кардиналу Ришелье? Я подумаю.

У самой двери библиотеки дядя Митя остановился и пожал племяннику руку на прощанье.

– Не раскисай! – сказал он своим обычным приподнятым тоном.

– Не собираюсь! – в тон ему ответил Антон.

Не успел Столяров уйти далеко, как в библиотеке появился Иван Захарович. Попив в волю чаю, он стал совсем уж благодушным и порывался помочь в переноске книг. Все время пока Антон таскал их, разговор с дядей не выходил у него из головы. Дядя Митя был прав. Выбора у него не было. И становилось ясно, что жизнь, которой он жил два последних года, так или иначе, но завершилась. Вот только к добру ли наступающие перемены или к лиху – это Бог весть. Антону оставалось только мысленно поблагодарить дядю за предупреждение. Мало ли что пришло бы ему в голову, получи он повестку в ОГПУ.

– Ну вот, Антон Юрьевич, мы и закончили, – прервал его мысли Иван Захарович. – Очистили, так сказать, Авгиевы конюшни. Теперь осталось только уничтожить списанные книги. И всё. Конец инвентаризации.

Он довольно потер руки. Антон посмотрел на несколько стопок книг на полу. Стояли себе на полках, пылились, может, даже читались, и на тебе – оказались лишними, ненужными или даже вредными. Сверху ближней к Антону стопки лежал один из выпусков знаменитой «Пещеры Лехтвейса» Редера. Он-то чем помешал Советской власти? Увы. По решению Наркомпроса судьба этих книг – сгореть на заднем дворе школы. Вот так и его, Антона, вытащили из шкафа и отложили в сторону. Осталось узнать, для чего. Неужто для костра?

Глава вторая. «Прошлое исчерпано, грядущее туманно»

Несмотря на молодость, Антон Изломин успел послужить в трех армиях. Начал службу в Императорской или царской, потом продолжил в Белой, а закончил в Красной. Его общий военный стаж насчитывал шесть лет, если не считать небольшого перерыва между ноябрем семнадцатого и мартом восемнадцатого. Сам Антон полагал, что боевого опыта у него больше, чем житейского. Хотя так могли считать многие из его поколения, кто прошел две войны: империалистическую и гражданскую. В мае 1922 года Изломин был уволен из РККА6[6] в запас с должности командира эскадрона. Ему предстояло приспособиться к обычной жизни, от которой успел отвыкнуть. Тогда все его имущество умещалось в вещевом мешке, а одежда состояла из одной потрепанной военной формы. Антон отправился в Москву, решив, что в городе, где он жил и учился, ему будет легче устроиться. Начинать нужно было с нуля и одному. Еще до революции его мать снимала квартиру в доходном доме на Пречистенке. Сейчас эта улица называлась Кропоткинской. Но перед тем, как новоиспеченный прапорщик Изломин отправился на Кавказский фронт, мать, вышедшая перед войной замуж, покинула Москву, уехав с мужем в Швецию.

Последние годы Антон о ней сведений не имел. Создавшееся положение было в порядке вещей. В те годы Гражданская война разлучила многие семьи. И Антон относился к разлуке с матерью философски. Еще с начала его учебы в корпусе они стали отдаляться друг от друга. Мать не приняла его желание стать военным. И последние встречи уже во время войны заканчивались одинаково: ссорами и взаимными обидами. Она неустанно напоминала ему о судьбе отца, погибшего в русско-японскую. По ее мнению, тот был виноват во всем, что с ней произошло после. В свое время их брак, то есть союз гвардейского офицера и оперной певички, только что окончившей консерваторию, считался мезальянсом7[7]. Гвардейцам не полагалось жениться на актрисах. Из-за женитьбы отец Антона вынужден был перевестись из гвардии в армейский полк, расквартированный на Дальнем Востоке. Матери тоже пришлось оставить сцену, чего она отцу так и не простила. Антон родился во Владивостоке. После гибели капитана Изломина в феврале 1905 года под Мукденом мать переехала в Москву. Военная пенсия за мужа не позволяла тот достаток, к которому она привыкла. И мать снова вернулась на сцену. Но время было упущено, и она исполняла лишь второстепенные партии и роли. Однако поклонники все равно были, и между ними преуспел барон Левнгард, дипломат из шведского консульства в Москве. Он предложил ей выйти за него замуж, и мать согласилась. Перед отъездом она звала с собой Антона, соблазняя его обучением в Стокгольмском университете. Но он отказался уезжать и вместо этого по окончании корпуса поступил в Тверское кавалерийское училище. Так прервались их отношения.

Его мать, как и ее брат Дмитрий, принадлежали к мещанскому сословию. Их отец был мастером-краснодеревщиком, имевшим свою мастерскую в Клину. Ко времени рождения Антона тот был вдовцом, находившим утешение в одной работе. Умер он от испанского гриппа в девятнадцатом.

Отец же Антона происходил из потомственных дворян. Основателем его рода был француз, обосновавшийся в России еще в XVIII веке. Мать поддерживала отношения с родственниками со стороны отца. Антон в детстве часто бывал в Туле, где жил со своей семьей старший брат отца, директор реального училища, а также в усадьбе деда, отставного военного. После революции и национализации земельной собственности дедушка и бабушка Антона переехали к сыну.

Первое время после демобилизации Антон жил у своего дяди, имевшего комнату в коммунальной квартире. Новый порядок и НЭП8[8] в силу молодости легко вошли в его жизнь, а об ужасах политики военного коммунизма он знал лишь из рассказов окружающих. Самым правильным решением, на чем настаивал Дмитрий Сергеевич, было бы поступление в университет. Знания, полученные в корпусе, позволяли успешно сдать экзамены. Но Антону никак не хотелось учиться. Он встал на биржу труда и за пару месяцев переменил целую уйму занятий, носивших временный, порой даже однодневный характер.

Однажды, уже в середине лета, Антона занесло на киностудию. Для сьемок исторического фильма требовалась массовка интеллигентного вида. После тщательного осмотра выстроившихся в шеренгу соискателей, его и еще с десяток людей отвели в павильон для съемок. Антону вынесли белый мундир кавалергарда. Примерно начала девятнадцатого века, хотя события фильма относились к середине, так как упоминалась Крымская война. В павильоне снимали сцену бала. Она продолжалась всего минуты две-три, исключительно для создания фона. Так объяснила ему смешливая помощница режиссера по имени Десизара, девушка лет девятнадцати-двадцати, лихо курившая папиросы. Как сразу заподозрил Антон, это имя не было дано девушке по рождению, а взято ею уже в сознательном