Она ушла и скрылась за одной из дверей, выходивших в коридор.

– Вы ее просто так отпускаете, босс? – спросил Ожье, держа авторучку на весу. – Вы заметили, как она нервничала? Как будто ей совершенно ни к чему, чтобы копы лазили по ее заведению, несмотря на то что убита одна из ее подчиненных.

Элеонора была довольна, что стажер заметил нервозность начальницы центра, но ее раздражало, что тот тычет ее носом в очевидное.

– Я не просто так ее отпустила. – Она указала на блокнот Ожье. – Запишите для начала: правило номер один в беседе с подозреваемыми…

Ожье энергично кивнул и принялся быстро писать.

– Дайте подозреваемому выиграть первую схватку. Особенно если он настроен враждебно. Пусть думает, что взял верх.

– Значит, она на подозрении?

– В настоящий момент – во главе списка.

– А правило номер два?

– Выждав, наносите решающий удар.

Джейн

1961 год

– Не хочешь посмотреть на фотки Гейл? – предложила Люси по дороге к автобусной остановке. – Они вчера вечером вернулись из свадебной поездки.

– А твой папа тоже там будет?

Не успев задать этот вопрос, я мгновенно поняла, что мне лучше было держать свой глупый язык на привязи. Люси скривилась и спросила:

– А он-то тебе зачем?

– Низачем, – поспешно ответила я. Слишком поспешно. – То есть мне все равно, будет он дома или нет.

На самом деле я не хотела больше видеть мистера Уайтхолла никогда в жизни.

– Странная ты, – буркнула Люси.

Маленькая глупенькая подружка…

Люси закатила глаза.

– Не хочу тебя разочаровывать, но отец не появляется дома до вечернего чая, а то и позже.

Кончилось тем, что я пошла с Люси смотреть фотки. Я ожидала увидеть снимки, сделанные во время свадебного путешествия, но там были только фотографии самой свадьбы. Почти на каждой красовался мистер Уайтхолл. А на тех, где его не было, Гейл и Джефф целовались и чокались бокалами шампанского. Я поклялась никогда в жизни не притрагиваться к шампанскому. Вид этой дряни вызвал у меня такую тошноту, что я побежала в туалет, где меня вырвало.

Пока я обдумывала предлог для ухода, вдруг позвонили в дверь. На долю секунды я решила, что пришел мистер Уайтхолл и мне сейчас придется сказать: «Здравствуйте, мистер Уайтхолл! Рада снова видеть вас». Тогда все немедленно поймут, что произошло в ту ночь, и я умру от жуткого стыда, который будет душить меня с упорством заклинившей молнии на юбке.

Но тут я сообразила, что мистер Уайтхолл не стал бы звонить в дверь собственного дома. Господи, какая же я была тогда дура…

Пока миссис Уайтхолл ходила открывать, Гейл вытащила меня и Люси во дворик, отхлебнула розового вина, глянула на черный вход и прошипела:

– Вы двое… мне плевать, что вам только по четырнадцать лет. Если хотите побольше узнать про пестики и тычинки, спросите у меня, хорошо? Потому что… офигеть.

Она прикурила сигарету и глубоко затянулась, прежде чем выпалить:

– Знаете, что меня реально бесит? – И, не дожидаясь ответа: – С момента твоего рождения любой чмошный дядюшка и сосед обмусоливают тебя с ног до головы, но, стоит тебе подрасти до шестилетнего возраста, гоняют тебя одну в молочный бар за куревом. – Она откинула голову назад и выпустила из блестящих алых губ струйку дыма. – Их не колышет, кто присвистывает тебе вслед или называет тебя всякими липкими прозвищами. – Еще одна струя дыма. – А потом, когда тебе уже пятнадцать, смеются, если ты заявишь, что у тебя есть парень. – Гейл тряхнула головой, опять выпустив облако дыма. Мы с Люси только переглянулись, не понимая, куда она клонит. – Но, судя по всему, тебе не положено знать о чертовых пестиках и тычинках до девятнадцати лет, пока до твоего чертова медового месяца не останется всего пара часов. Что это, черт возьми, за порядки такие?

Гейл взяла бокал с вином, сделала еще один глоток и растопырила пальцы левой руки, любуясь обручальным кольцом с маленьким бриллиантом.

– Я, возможно, уже забрюхатела. Чертов Джефф такой… – Она фыркнула и на секунду отвернулась. – Короче, как я уже говорила, когда захотите узнать про пестики с тычинками, спросите у меня. Могу прямо сейчас рассказать, если вам интересно.

Люси пожала плечами. В этот момент миссис Уайтхолл противным скрипучим голосом крикнула с кухни:

– Гейл, иди сюда, расскажи тете Айрис, как ты плавала с маской и трубкой на Голд-Косте. И лучше не кури там. Тем более без пепельницы.

– Гос-с-спади, – прошипела Гейл и крикнула в сторону кухни: – Ладно!

Она выбросила недокуренную сигарету, затоптала ее и, повернувшись к нам, объявила:

– Не забывайте, хорошо? Потому что я теперь ходячий эксперт по этому вопросу.

Когда за Гейл захлопнулась сетчатая дверь, я спросила Люси:

– О чем это она?

Люси пожала плечами.

– Гейл всего на пять лет старше меня, но та еще чудила.

* * *

Несколько недель спустя мама со стуком бросила нож и вилку на стол и спросила:

– Ты ничего не хочешь мне рассказать?

– Не думаю, – соврала я и напустила на себя непринужденный вид, надеясь, что не покраснею, и опасаясь, что до нее могли дойти какие-нибудь сплетни обо мне и мистере Уайтхолле. – О чем?

– Например, о том, почему у тебя два месяца не было месячных?

И это всё? Я почувствовала такое облегчение, что громко рассмеялась. Однако маме было не до смеха.

– Посмотри мне в глаза и скажи прямо: ты не отмочила какую-нибудь глупость?

– Глупость? – постаралась ответить я невинным тоном. – Ха-ха. С чего начинать?

Ох, с чего начинать, я, конечно, прекрасно знала. С самого глупого поступка в моей жизни. С уединения с бедным мистером Уайтхоллом в той комнате тем вечером. Сидя в мокром от шампанского платье на диване наедине с ним и его жалким хныканьем, я ощутила, как по моему телу разливается бурлящее сочувствие. Перестав всхлипывать, он стал говорить сладкие, как яблочное пюре, слова. С каждым новым большим глотком шампанского моя легкая поддатость все больше тяжелела; я делала вид, что смеюсь глупым шуткам мистера Уайтхолла, не задерживавшимся в моей пьяной головке. Потом позволила ему навалиться и поцеловать меня мокрыми резиновыми старческими губами. Только мистер Уайтхолл и я. Одна я и мистер Уайтхолл. Я очнулась, не помня, где я и сколько сейчас времени, волнуясь, как хрюшка, которую вот-вот почикают на бекон. Мистера Уайтхолла рядом не было – остался только его мокрый, как мое платье, бумажник, застрявший между подушками. Я натянула платье, хотя оно еще не просохло,