ход расследования, но даже если Монтагью не виновата в смерти Стеллы, то как пить дать виновата в чем-то еще.

И Элеонора твердо решила выяснить в чем.

Джейн

1961 год

Когда мама потащила меня на следующий день к доктору Ланкастеру, у нее все еще был такой вид, будто я дала ей пощечину. Она не изменила выражения лица, даже заметив мистера Батлера, смотревшего на нас из окна своего дома.

– Старый сплетник, – только и пробормотала мама.

Мы не впервые отправлялись к доктору Ланкастеру. С тех пор как начались «кровавые Мэри» – мне было всего двенадцать лет, – меня мучила невыносимая резь, словно в живот по бокам вонзали раскаленные ножи. Держась за живот руками, я каталась по полу гостиной, вопя, воя и скуля от боли. После третьего мучительного приступа миссис Уайтхолл посоветовала маме обратиться к доктору в Арарате, чинившему «женские передки», и двумя днями позже мы приехали к нему на прием. Нам пришлось долго трястись в автобусе, но миссис Уайтхолл заверила, что доктор стоит потраченного времени.

Я никогда в жизни не испытывала худшего унижения. Мне достаточно стыдно обсуждать «кровавые Мэри» с матерью, но рассказывать о них мужчине, которого я вижу впервые в жизни?.. Если б термометр, который он сунул мне под язык, измерял не температуру, а степень унижения, он взорвался бы и разлетелся на миллион крохотных кусочков.

На каждом приеме доктор говорил маме, чтобы я сидела дома во время месячных, а мне: «Лежи в кровати с горячей грелкой и пакетиком леденцов из ячменного сахара. И не действуй матери весь день на нервы своим нытьем». Я никогда раньше не слышала о таких средствах, но ячменные леденцы действительно помогали. По крайней мере, пока у меня разрывались внутренности, меня не заставляли решать дроби или бегать по стадиону.

Думаю, эти выгоды компенсировали все остальные пытки, которые мне приходилось переносить в его кабинете. Например, стыд, когда он приказывал лечь голой на кушетку, накрывшись одной простынкой: «Согни колени, пятки прижми к заду, раздвинь колени как можно шире».

Всякий раз, лежа, я читала и перечитывала два свидетельства, висевшие на стене рядом с диагностическим столом. Из них я узнала, что доктор Говард Руперт Ланкастер окончил Мельбурнский университет в качестве бакалавра медицины и бакалавра хирургии в 1946 году и что он был «надлежащим образом принят» в Королевскую коллегию акушеров и гинекологов в 1955 году. Свидетельство было подписано президентом коллегии (скука!), зато вторая подпись принадлежала попечителю коллегии (о боже, вот Люси удивится, когда услышит!), Ее величеству вдовствующей королеве. Я закрыла глаза и вообразила королевских лакеев в ярко-синих бриджах, белых чулках и ботинках с пряжками, распахивающих двери коллегии, чтобы вдовствующая королева в розовато-лиловом туалете со шляпкой в тон, на которой развевались свисающие на лоб перья, могла «принять» доктора Ланкастера в коллегию и угостить его в королевской гостиной чаем со сконами.

Поэтому, когда мне становилось невмоготу от унижения, я убеждала себя: все хорошо, ведь способность доктора Ланкастера чинить «женские передки» подтвердила вдовствующая королева. Да и сам доктор говорил: «Сейчас проверим, что там у тебя, чтобы все было чики-пуки».

Доктор Ланкастер частенько использовал это словечко, но не в тот день, когда мы приехали к нему на прием через несколько недель после свадьбы Гейл.

– Ага, – встретил он нас улыбкой, – вас опять беспокоят месячные?

Я быстро покачала головой, а мама сказала:

– У нее их нет уже некоторое время.

Ее голос с каждым словом становился все выше и на слове «время» сорвался почти на визг, после чего она шмыгнула носом.

В эту секунду улыбка доктора Ланкастера съежилась и испустила дух. У него вырвалось единственное, полное отвращения слово: «Что-о?»

Я дернулась – это «о-о» чуть не проткнуло мои барабанные перепонки. Врач раскрыл картонную папку, где держал сведения обо мне и моем «передке», схватил ручку и рявкнул:

– Сколько месяцев, Айрин?

Не поняв, отчего они так волнуются, я спросила:

– Я что, больна?

Меня никто не удостоил ответом.

Мать вцепилась пальцами в сумочку с такой силой, что, казалось, вот-вот разорвет ее в клочья.

– Два. Может быть, три.

Доктор посмотрел на меня – в его глазах ворочалось негодование, – потом на маму.

– Так сколько, Айрин? Два или три?

– Я не знаю, – пропищала мать. Ей было страшно, потому что таким доктора Ланкастера мы еще не видели. Это был вовсе не тот доктор Ланкастер, пресный, как картонные папки на его столе. И не тот, кто на втором приеме, когда мать пролепетала извинения («Прошу прощения, но ваш счет, наверное, потерялся на почте»), со спокойным добродушием ответил: «Я не высылал вам счет, Айрин, и не собираюсь этого делать впредь. У меня есть очень богатые пациентки, которым наплевать, беру я с них оплату по таксе или выставляю счет в два раза выше. – После чего подмигнул, наклонил голову и добавил: – Что я и делаю. Поэтому мне нет нужды заставлять платить таких, как вы, людей, находящихся в зоне финансового дискомфорта».

Мать открыла было рот, чтобы возразить, но из него лишь вырвалось коротенькое «о!», и она с облегчением защелкнула сумочку.

Нет, эту сторону доктора Ланкастера мы определенно еще не видели. Лицо покраснело, губы выпятились, и он сделал такой мощный выдох, что воздуха хватило бы надуть целый воздушный шар. Когда он полностью опорожнил легкие, я думала, он скажет: «Беспокоиться не о чем. Все чики-пуки», но вместо этого он вскинул брови, вздохнул еще раз и произнес:

– Должен признаться, Айрин, я шокирован. – Потер затылок. – Если честно, – покачал головой и нахмурился, – я в ужасе.

– Я тоже, – глухо, словно с морского дна, ответила мать. – Просто я не помню, когда у нее были последние месячные. – Она повернулась ко мне. – А ты помнишь?

Я открыла рот и выдавила хриплое «нет».

У меня почему-то не получалось перестать лгать. Ведь я прекрасно помнила, как Люси приставала ко мне: пойдем да пойдем выберем розовое «свадебное» платье, как она его называла, но, когда настал срок, я в очередной раз валялась в кровати с адской «кровавой Мэри», прижимая к животу горячую грелку и сося один леденец из ячменного сахара за другим. После этого месячных у меня не было.

Доктор Ланкастер с отвращением покачал головой, вздохнул и принял будничный вид, как будто решил, что гневом делу не поможешь.

– Хорошо, не будем забегать наперед, Айрин. Не исключено, что возникла простая задержка. Мы сделаем анализы, лады?

Он выдвинул ящик стола, вручил мне маленькую баночку с желтой крышкой