Мидаса измениться ради меня? Говорил ему не таскать других клубных заек к себе в комнату? Потому что единственная разница между нашими «шлюшьими» привычками в том, что мне за это платят, а он отдается бесплатно.

Схватив бутылку воды, она уходит, а я невольно ухмыляюсь.

Ничего не могу с собой поделать. Мне нравится ее характер. Нравится ломать таких дерзких, пока они не начинают рыдать. Но дерьма в моей жизни сейчас и без того хватает, чтобы разбираться еще и с Мидасом.

Хупс ставит передо мной стакан виски с тихим стуком.

— Держи, Ганнибал.

— Спасибо, — говорю и одним глотком осушаю стакан. Жжение помогает. Немного.

Уже собираюсь подняться, когда на соседний стул опускается Лил. Одного взгляда на ее лицо хватает, чтобы я напрягся.

— Что случилось? — спрашиваю резко.

Она вздрагивает и едва не соскальзывает со стула, но я успеваю схватить ее за руку и удержать.

— Ничего. Я в порядке.

— Не ври мне, Лил.

Отпускаю ее и жду, пока она переведет дыхание.

— Я была на смене в убежище для женщин, и там началась драка. Пришлось вызвать полицию. Просто не знала, что еще делать, — она нервно теребит пальцы.

— Самое главное — это твоя безопасность. Если для этого нужно вызвать копов, значит, вызывай.

— Да, но местные копы знают меня… знают, чем я занимаюсь, — тихо говорит она, поднимая на меня взгляд. — А моя начальница — нет. Хочу, чтобы работа и всё остальное оставались отдельно друг от друга.

— Они что-то тебе сказали? Угрожали рассказать начальнице или типа того?

— Я не дала им шанса. Просто ушла. Мне нужно позвонить ей и всё объяснить — пусть лучше услышит это от меня, чем от кого-то другого. Но… я трусиха, — она качает головой. — В общем, когда ехала обратно сюда, мне… показалось, что за мной следят…

Кладу ладонь ей на руку.

— За тобой следили? — рычу я.

— Да. Нет. Может быть. Не знаю. Возможно, просто слишком остро отреагировала, потому что и так была на нервах. Копы выставили всё так, будто я сама притягиваю неприятности. И когда увидела фары в зеркале заднего вида, мозг сразу дорисовал худший сценарий.

— Лил, ты самый здравомыслящий человек из всех, кого я знаю. Если тебе кажется, что за тобой следили, значит, скорее всего, так и было.

— Ты не считаешь меня сумасшедшей?

Ухмыляюсь, игнорируя то, как от этого ее пробирает дрожь.

— Мы тут все немного психи, но нет. Если тебе показалось, что за тобой ехали, значит, так оно и было. Чего не понимаю — почему. И были ли это какие-то ублюдки из убежища или люди Хана. После того, что случилось с Джи и Эмити, рисковать мы не можем. Я сообщу Хэвоку и Джи, а пока хочу, чтобы, когда ты куда-то выходишь, рядом всегда был проспект.

— Их и так уже на всё не хватает. Не уверена, что Дайс или Хупс вообще спят.

Постукиваю пальцами по барной стойке, понимая, что она права.

— Ладно. Предоставь это мне. Найду кого-нибудь из братьев, кто присмотрит за тобой, пока мы не разберемся, что происходит.

Она застенчиво улыбается мне.

— Спасибо, Ганнибал, — говорит Лил, спрыгивая со стула.

Киваю и провожаю ее взглядом.

Представляю, как перегибаю ее через бильярдный стол и трахаю, но член почти никак не реагирует. Его никто не интересует. А вот тут всё и становится по-настоящему опасным.

Я не из тех мужиков, кто выпускает пар в спортзале, когда всё бесит. Я из тех, кто ищет жертву, с которой можно поиграть. И надо же — стоит представить, как кто-то истекает кровью, член тут же встает.

Я — ходячий пиздец. И единственная причина, почему до сих пор не за решеткой, в том, что меня еще не поймали.

Так как, блядь, мне впустить подростка в этот извращенный мир и не искалечить ей жизнь?

Глава 2

Лола

— Ты нужна в клубхаусе. Надень что-нибудь шлюшье, — бросает Дриллер перед тем, как выйти из дома, с грохотом захлопнув за собой дверь.

Не поднимаю глаз, пока не слышу рев его байка, удаляющегося прочь. Только после этого, прихрамывая, иду в ванную, чтобы привести себя в порядок. Стягиваю остатки одежды и забираюсь в душ, выкручивая воду настолько горячей, насколько вообще могу вытерпеть.

Стараясь не разрыдаться, делаю вид, будто синяков на бедрах и следов от зубов, покрывающих мое тело, не существует. Игнорирую округлившийся живот, потому что если позволю себе думать об этом — сломаюсь окончательно.

Притворяюсь, что ничего из этого не реально. Потому что иначе однажды просто вскрою вены бритвой.

Закрыв глаза, пытаюсь вообразить, что нахожусь где угодно, только не здесь. Представляю, как лежу на теплом песчаном пляже рядом с Хэвоком и смотрю, как маленькая девочка, похожая на него как две капли воды, бежит по песку и бросается ему в объятия. Если очень постараться, почти можно поверить, что я слышу его смех.

Сглатываю и открываю глаза. Наваждение рассеивается, оставляя меня лицом к лицу с жестокой реальностью. Прошло пять лет.

Пять лет я была заперта в этом аду, всё ждала, что Хэвок вернется и спасет меня, — только чтобы понять: возвращаться он никогда и не собирался.

Если слухи не врут, теперь он новый президент главного отделения мотоклуба «Души Воронов». Наверное, для него это мечта, ставшая реальностью.

А я всё это время оставалась здесь, застряв в бесконечном кошмаре. Меня держала на плаву лишь надежда, что однажды он вернется. Мысль о герое, который придет на помощь и спасет помогала пережить самые темные часы. Но оказалось, всё это время он спасал только себя.

Грудь болезненно сжимает от подступающих слез, но я не позволяю себе расплакаться. Слезы ничего не меняют. Дриллеру нравится, когда я плачу, поэтому научилась почти ничего не чувствовать. И, может быть, какая-то часть меня боится, что если всё-таки начну плакать, то уже не смогу остановиться, пока не утону или меня окончательно не смоет течением.

К счастью, сегодняшнее утро — редкость. Теперь он почти меня не трогает. Видимо, я уже приелась ему. Большую часть времени Дриллер проводит в клубхаусе, оставляя пару проспектов присматривать за мной. Знаю, они здесь, чтобы не дать мне сбежать. Но после прошлого раза я перестала пытаться.

Тогда он сломал мне ноги.

Быть полностью зависимой от него оказалось худшей пыткой из всех возможных. И, если честно, я бы предпочла побои и изнасилования тому, чтобы днями лежать в собственной моче и дерьме.

Резко отгоняя воспоминания, выхожу из