— Ладно, с банкиром мы разобрались. Иван Макарович, что с Василием делать будем?

— Сделаем, как и обещали. Прыжок, конечно, быстрый, но тут заслуги в зачёт пойдут. Представлю его к назначению на должность полицейского надзирателя. Станет полноценным сыщиком в сыскном отделении. А уж чином сам занимайся, — ответил Воронов.

— Завтра с утра я сдам прокурору оба дела по банкиру и напишу характеристику на присвоение тебе чина, Василий. Прокурор подпишет, раз сказал. Посмотрим, какую рекомендацию даст. Но чин раньше, чем через два месяца не присвоят. Надо формальности соблюсти. А уж какой присвоят — не знаю. Могут двенадцатый класс дать, а могут и сразу коллежского секретаря десятого класса, — произнёс Рябинин, посмотрев на Белозёрова.

— Спасибо, — сказал Василий.

— Рано спасибо говорить, ещё ничего не присвоили, — усмехнулся Аристарх Платонович. — Теперь к делу. Освежи нам память и расскажи, что ты по убиенным студентам нашёл?

Глава 25

Василий Игнатьевич, задумавшись, медленно шёл по Арбату. Мимо проезжали дрожки, пролётки и кареты богатых дворян и купцов. Аристарх Платонович Рябинин после разговора уехал в окружной суд готовить дела Конюхова для передачи прокурору, а Румянцев и Воронов отправились по домам отдыхать. Белозёров же решил сначала прогуляться, а уже потом идти домой. Завтра утром он должен появиться в окружном суде, откуда они вместе с судебным следователем отправятся к ректору университета, чтобы получить расписание экзаменов, проходивших в мае.

Василий вдруг резко остановился, махнул рукой и вскочил в подлетевшую пролётку:

— Гони в сыскное отделение!

«Надеюсь, Пётр Степанович ещё не ушёл», — мелькнуло в голове Белозёрова.

Пролётка летела по мостовой. Извозчик покрикивал на прохожих и подгонял лошадь.

Через десять минут, ловко подрулив к крыльцу сыскного отделения, извозчик натянул вожжи, останавливая лошадь.

Василий молча сунул ему в руку деньги и, взбежав по ступенькам, быстрым шагом направился в лабораторию.

— Пётр Степанович! — Белозёров ворвался в лабораторию фотографа, как ураган, и чуть не сбил Лужина с ног: тот уже собирался выходить.

— Василий, не надо меня так пугать. Что случилось? — Лужин притворно схватился за сердце.

— Надо срочно ехать к вашему другу, и нужны снимки желудей с мест преступлений, — быстро заговорил Белозёров.

— Василий, ты уверен? — По виду Лужина было ясно, что он не горел желанием ехать к своему знакомому ботанику. Ему очень хотелось попасть домой пораньше и наконец‑то отдохнуть после всей этой суеты.

— Уверен, Пётр Степанович, надо, очень надо. Я прошу вас, — Василий сложил руки в умоляющем жесте.

— Ладно, — недовольно буркнул фотограф и пошёл в кабинет, чтобы взять снимки желудей.

Через сорок минут они постучались в дверь квартиры на третьем этаже дорогого доходного дома возле Никольских ворот.

Знакомый ботаник Лужина долго рассматривал снимки с использованием лупы, сидя за столом в гостиной. Наконец он поднял голову и посмотрел на Лужина, а потом перевёл взгляд на Василия:

— Как я и говорил ранее Петру Степановичу, эти жёлуди — с одного дерева, дуба красного. И вы правы, молодой человек. Жёлуди у каждого дерева отличаются. И даже на одном дереве они могут быть разные. Но найти подобные можно, если знать, где искать и как, — ботаник улыбнулся и посмотрел на своего друга. — У тебя, Пётр, очень смышлёный сыщик.

Он встал, вышел в другую комнату и вернулся с толстой книгой. Открыв её примерно посередине, пролистал несколько страниц и довольно произнёс:

— Итак, на размер жёлудя и его вид у нас влияют возраст и состояние дерева, погодные условия, опыление, положение на ветке и в кроне, конкуренция и место произрастания. Ага, дальше… — Ботаник погрузился в чтение. Потом поднял задумчивый взгляд и посмотрел на Белозёрова:

— Мне надо неделю, может, две. Подниму все свои записи и отсею усадьбы, где таких желудей точно быть не может. Судя по размеру желудей на снимках и их виду, я могу сказать, что дерево находится в максимальной продуктивности своего возраста. То есть оно ещё не старое, но и не молодое. Дальше… Скорее всего, дерево стоит отдельно, подальше от дома, и рядом нет других деревьев, которые загораживают ему свет и забирают питательные вещества из почвы. Поляна, да… — Ботаник прикрыл глаза, потом открыл и продолжил: — Определённо, поляна. Далеко от дома, и рядом нет других деревьев. Возможно, рядом есть пруд, который обеспечивает почву влагой.

— Спасибо большое, вы очень нам поможете, Никанор Иванович, — сказал Василий.

— Мне самому интересно. Окажусь я прав или нет. Но я уверен, что мы сможем найти дуб, с которого были собраны эти жёлуди, — ответил ботаник.

— Всё, мы пошли. Извини, что приехали на ночь глядя, Никанор, — Пётр Степанович обнял своего друга и вместе с Василием покинул квартиру.

Они стояли возле подъезда доходного дома и смотрели на гуляющие молодые пары. Лужин повернулся к Белозёрову:

— Я поехал домой, Василий. Никанору требуется время. Ты сумел его сильно заинтересовать как ботаника. Он поможет найти дерево. Но одних желудей мало, сам понимаешь.

— Понимаю. Но если Никанор Иванович сможет найти дерево или хотя бы сузить круг поиска с пяти сотен усадеб, это существенно облегчит дело, — ответил Белозёров, продолжая наблюдать за прохожими.

— Василий, что с тобой произошло? — спросил Лужин, внимательно наблюдая за Белозёровым. — Ты стал другим, сильно другим. Как будто вместо другого Василия появился новый.

Пётр Степанович заметил, как щека Белозёрова чуть дрогнула.

— Я всё тот же, Пётр Степанович, — Василий повернулся и посмотрел в глаза Лужину. — Просто выяснил, что я полностью здоров. И теперь пытаюсь наверстать всё то, что было упущено мной в детстве. Хочу жить полной жизнью и ловить преступников.

Лужин тоже смотрел в глаза Василию. «Это взгляд не того забитого жизнью мальчика, который ждал своей смерти каждый день. А взгляд умудрённого опытом мужчины», — пронеслось в голове фотографа.

— Ну что ж, — Пётр Степанович отвёл глаза и махнул рукой, привлекая внимание извозчика. — Я поеду, Василий. Поздно уже.

Лужин сел в пролётку, оставляя Белозёрова стоять возле подъезда доходного дома, назвал свой адрес извозчику и поехал домой.

Белозёров постоял ещё пару минут возле подъезда дома, наблюдая за прохожими, и направился пешком в сторону своего дома, решив потратить пару часов на прогулку.

На следующий день Василий Игнатьевич появился в окружном суде в половине седьмого утра.