позвоночника, золотые полосы на морде вспыхнули, а Алиска тихо заскулила.

— Отец, не дави, — попросила она, прижавшись к ноге Алисы. — Ему больно не будет, а мне неприятно.

Сила Росса исчезла. Бог отступил, сел прямо на камень и несколько секунд молчал. Я впервые увидел, как он не знает, что произнести.

— Адамантий, — наконец выдохнул Росс, опустив морду. — Металл первого права. То, чем закрепляют божественные имена, престолы и договоры между мирами. У большинства младших богов нет даже стружки. Старшие хранят крупицы в сердцах воплощений. За кусок размером с ноготь уничтожали роды и закрывали изнанки вместе со всем населением.

— У меня куски заметно больше, — заметил я, убирая когти.

— У тебя скелет, — рыкнул Росс, ударив хвостом по полу. — Целый адамантиевый скелет. Я не представляю, где смертные нашли столько металла. Я не понимаю, как они его расплавили. И совершенно не хочу знать, сколько богов уже почувствовало твоё возвращение.

По коридору прокатился низкий гул. Золотые линии на дальней стене загорелись одна за другой. Камень перестал пахнуть камнем. В воздухе появились мёд, горячее зерно, морская соль и ещё десяток запахов, каждый из которых принадлежал чужой силе.

Росс мгновенно поднялся.

— Поздно, — процедил он, заслоняя нас телом. — Уже почувствовали.

Первым из стены вышел мужчина в белой одежде. Полотно не касалось пола, кожа на лице была гладкой, а за плечами медленно раскрывались широкие крылья. Каждое перо состояло из плотных серебряных нитей. Я не знал его имени, но Росс прижал уши.

— Старший Сокол, — глухо представил бог, не отводя взгляда от гостя. — Он держит небесные пути над северными изнанками.

— Росомаха, — ровно произнёс Сокол, осматривая меня. — Ты нарушил порядок, который существовал до рождения твоего рода.

— Я его даже не трогал, — огрызнулся Росс. — Этот человек сам умеет находить неприятности, а потом тащит их домой.

— Зато дома не скучно, — отозвался я, разглядывая серебряные крылья. — Что вам нужно?

Сокол поднял ладонь. Между пальцами развернулся прозрачный круг. Внутри появилась Россомахино. Я увидел фабричные крыши, дым спиртзавода, дорогу к форту и людей у торговых рядов. Изображение было настолько точным, что на площади различались ящики с яблоками.

— Я предлагаю защиту, — спокойно произнёс Сокол. — Никто из пантеона не приблизится к твоему роду. Земли Росомахиных станут неприкосновенными, дети и женщины проживут столько, сколько пожелают. Росс получит место среди старших. Тебе будет выделен собственный мир без иных владельцев.

— Хорошее предложение, — хмыкнул я, всматриваясь в золотые нити вокруг круга. — Где цепь?

Сокол едва заметно поморщился. Над его ладонью появилась тонкая пластина с письменами. Контракт выглядел чистым, ровным и чрезвычайно красивым. Главные условия занимали несколько строк. Остальное уходило в глубину сотнями нитей.

Я видел, как договор цепляется к имени, крови и памяти. После принятия он должен был заменить Андрея Росомахина новым божественным именем. Старое осталось бы оболочкой для разговоров со смертными. Решения переходили пантеону, а свобода превращалась в право выбирать между заранее разрешёнными вариантами.

На арене такое называли длинной цепью. Раб мог ходить дальше, поэтому хозяин считал себя добрым.

— Мне придётся перестать быть человеком, — произнёс я, коснувшись когтем края договора.

— Человеческая форма сохранится, — пояснил Сокол, терпеливо наблюдая за моей рукой. — Память и привязанности также останутся, если не помешают обязанностям. Ты получишь больше, чем способен представить.

— Я представляю достаточно, — отозвался я, разрезая первую скрытую нить. — Вежливый ошейник всё равно остаётся ошейником.

Контракт исчез. Крылья Сокола дрогнули.

— Ты отказываешься от бессмертия близких? — холодно уточнил он, чуть сильнее прижав перья к спине.

— Я отказываюсь решать за них, — произнёс я. — Если мои близкие захотят жить вечно, выслушаю их доводы. Подписывать их в приложение к моему договору не буду.

Сокол отступил в стену. Серебряные перья растворились последними. Сразу после него коридор наполнился жаром.

Женщина в красном платье появилась возле Алисы. Её волосы двигались в неподвижном воздухе, кожа светилась изнутри, а на шее висела крупица тусклого серого металла. Кусочек адамантия был меньше ногтя Алиски. Женщина носила его так, будто на груди находилось целое государство.

— Он предложил тебе безопасность, — мягко произнесла она, касаясь пальцем огненного кулона. — Я предложу возвращение. Назови тех, кого потерял. Их души найдут тела, память и место рядом с тобой. Ученики с первой арены, женщина у моста, погибшие охотники, твои родители в этой жизни. Все вернутся.

В коридоре появились люди.

Старый экономист сидел на табурете и баюкал отсутствующую руку. Молодой гладиатор, которого я учил держать щит, улыбался разбитыми губами. Эвелин стояла у калитки, сжимая ремень дорожной сумки. За ней показались лица тех, чьи имена я удерживал десятилетиями.

Запахи тоже были настоящими. Пот, дешёвая каша, кровь на песке, цветочное мыло.

Адамантий внутри костей стал холоднее. Я подошёл к экономисту. Он поднял голову.

— Ну что, барон, — добродушно прохрипел старик. — Экономику наладил или опять всё в драку вложил?

Голос совпадал. Шрам над бровью находился на месте. Даже пальцы здоровой руки постукивали по колену в знакомом ритме.

Я выпустил один коготь и провёл рядом с его плечом. Золотая нить, державшая образ, разошлась. Старик исчез без крика. Остальные продолжили смотреть.

— Это не души, — произнёс я, разворачиваясь к женщине. — Память системы и то, что вы вытащили из моей головы.

— Пока только образы, — признала она, не меняя улыбки. — После договора станут людьми.

— Людьми с обязанностью любить меня за возвращение, — уточнил я, разглядывая конструкцию вокруг Эвелин. — Без права уйти, отказаться или потребовать смерти.

Огненная богиня промолчала. Этого хватило.

— Уберите их, — процедил я, втягивая коготь. — Мёртвые заслужили хотя бы то, чтобы ими не торговали.

Женщина щёлкнула пальцами. Образы погасли, запах мыла исчез, остался горячий камень.

— Ты ещё пожалеешь, смертный, — выдохнула она, и мягкость пропала из голоса. — Вечность быстро учит цене одиночества.

— До вечности доберусь, разберусь, — отозвался я. — Пока дел хватает.

Она растворилась в огне. Камень под её ногами не нагрелся. Воплощение было таким же настоящим, как обещанные воскресшие.

Третье предложение пришло без лица. Пространство вокруг сжалось, коридор исчез, а мы оказались под чёрным небом. Внизу лежали миры, похожие на светящиеся острова. Над каждым тянулись нити молитв.

Голос вошёл прямо в