— Товарищ майор, — позвал его я.

— М-м-м?

— Вопрос хочу задать.

— Ну давай.

— Так за кого ж вы тогда болели: за Спартак или за Динамо?

Оставив Селихова немного позади, Искандаров остановился у дома, где квартировал Савельев. Искандаров задержался на мгновение, поправил кепи и, набравшись решимости, постучал в дверь и шагнул внутрь.

Савельев сидел за невысоким, даже совсем крохотным чайным столом.

Керосиновая лампа отбрасывала на его лицо дрожащий желтоватый свет. Перед ним лежали бумаги — рапорты и протоколы, исписанные убористым почерком.

Он просматривал их, делал пометки карандашом. Когда Искандаров вошел, он поднял голову и отложил карандаш в сторону.

— Виктор Петрович, — проговорил Искандаров, закрывая за собой дверь. — Давайте начистоту.

Савельев указал на подушки, лежавшие прямо на укрытом ковром полу. Искандаров сел, положил руки на колени. Огонек в лампе беспокойно плясал, тени на стенах вздрагивали. Искандаров чувствовал, как ноет спина после долгого дня. Как чешутся старые шрамы от ожогов на руках.

Он выпрямился и заговорил.

— Я много думал, товарищ майор. Думал над вашими словами.

— Какими? — Савельев нахмурился.

— О Каримове.

— И что?

— Он мне нужен. А потому я вынужден сообщить, что забираю его. Соответствующие документы будут готовы к утру.

Савельев засопел. Потер переносицу.

— Так-т-а-а-к, — протянул он. — Интересно девки пляшут. Давайте проясним: мы с вами допрашивали Каримова по делу. Так?

Искандаров смолчал.

— Так, — кивнул сам себе Савельев. — Когда вы закончили разговаривать с ним, я приблизился и задал вам прямой вопрос. Помните?

— Да.

— Я все равно напомню, — продолжал Савельев. — Я спросил вас о том, станете ли вы привлекать Каримова к своему делу. И получил ответ, явно свидетельствующий о том, что вам он не интересен.

— Я не дал однозначного ответа, потому что имел недостаточно информации, — возразил Искандаров. — Теперь все изменилось.

Савельев усмехнулся. Усмешка вышла сухой.

— Вы же знаете, что это неправда, — сказал он. — Никакой новой информации вы не получали. Вы пришли сюда из-за Селихова, так? Пришли торговаться.

Савельев сузил глаза.

— Я знаю, что у вас с ним товарищеские, если не сказать, дружеские отношения. Знаю, что вы предвзяты в этом деле. Верно?

— Селихов и его люди принесли результат, — спокойно ответил Искандаров.

— Селихов и его люди — дезертиры! — Савельев даже привстал из-за стола, но сразу же опустился обратно. — И знают это. Майор Веденин их прикрывает. Всем это понятно! — Он подался вперед. — Они нарушили закон. Нарушили присягу, которую давали Родине. И что теперь? Вы встаете на их сторону?

— А вы не такой принципиальный, как о вас говорят, — холодновато заметил Искандаров.

— Что? — не понял Савельев.

— Вы охотно пользуетесь плодами дел преступников, товарищ майор. Вам не кажется, что это несколько… неправильно?

Савельев промолчал. Его пальцы забарабанили по столу. Искандаров заметил это движение и понял, что попал в точку. Савельев явно не любил, когда его обвиняли в непоследовательности. Но сейчас это было нужно, пусть Искандарову и не хотелось прибегать к такому приему.

— Каримов — вот он, — продолжил Искандаров. — Живой. Готовый давать показания. Уж не знаю, какие у вас личные с ним счеты, но вы сможете их свести.

— Из-за него погиб мой друг, — быстро бросил Савельев.

Искандаров поджал губы.

— Я вам соболезную.

— Да уж как-нибудь обойдусь.

Оба помолчали.

— И чего же вы хотите? Чтобы я отказался преследовать этих пограничников? — наконец спросил Савельев.

— Именно. Взамен получите Каримова, — сказал Искандаров. — Я не стану вам мешать ни в чем.

— А если я откажусь, стало быть, станете.

— Я имею право допросить его по моей линии, товарищ майор. И не знаю, сколько времени займет расследование. И не могу обещать, что именно вы получите Каримова, когда я с ним закончу.

Савельев снова засопел.

— Это низко. Вы покрываете дезертиров и…

— А вы мстите Каримову, прикрываясь законом. Это не низко? — резко прервал майора Искандаров.

Савельев ссутулился. Потер глаза, провел рукой по волосам.

— Кроме того, — продолжил Искандаров, — пограничники не могут считаться дезертирами, пока нет соответствующего судебного решения.

Савельев не ответил. Он долго смотрел на бумаги, разложенные на столике. Но Искандаров понимал — майор смотрит не на них, а сквозь них. Его взгляд был задумчивым и мрачным.

— Каримов — это только часть дела, — проговорил вдруг Савельев. — Дезертирство Селихова и его людей — другая часть. Если я закрою глаза на самовольное оставление части, что я скажу другим? Что можно нарушать присягу, пусть даже во имя благого дела? Что последующие заслуги нивелируют совершенное преступление?

— Вы ничего не скажете, — покачал головой Искандаров. — Майор Веденин, с которым вы не знакомы, недаром написал в своем рапорте то, что написал. Но…

— Но? — Савельев поднял на Искандарова потемневшее лицо.

— Но вы можете удовлетвориться тем обстоятельством, что они действовали в исключительных условиях, — ответил Искандаров. — Что их действия привели к захвату трех особо важных объектов. Что они рисковали жизнью и победили. Что они помогли вам добиться пересмотра дела Каримова. Так ваша совесть останется чиста.

Савельев молчал долго. Он просто сидел за столиком, опустив плечи, и смотрел на документы, сжимая и разжимая губы.

— Закон есть закон, — отрезал он наконец. — Если я начну делать исключения, завтра любой солдат решит, что он может уйти с поста, лишь бы у него была веская причина.

— Сложилось так, товарищ майор, — серьезно сказал Искандаров, — что Селихов — не любой солдат. И вы это знаете. Потому что слышали о «Пересмешнике».

— По уставу, по инструкциям, по закону, в конце концов — он обычный солдат, — покачал головой Савельев. — Обычный прапорщик.

— По закону дело Каримова, наверняка давно закрыто, — ответил Искандаров. — Но вы продолжаете бороться, товарищ майор. Потому что для вас это важно. Селихов — тоже боролся.

— Но я не нарушал закона, — Савельев заглянул Искандарову в глаза.