после ночного дождя. По дорожке тянулись тонкие ручейки воды, в кустах громко и недовольно чирикала какая-то птица. У калитки уже стояла знакомая машина. Приятель сидел за рулём, опустив стекло, и постукивал пальцами по ободу руля. Заметив меня, он улыбнулся. Я же кивнул ему, и спустился по ступеням, направляясь к калитке.

— Доброе утро, реставратор, — начал он, когда я уже приоткрыл калитку. — Ты как? Плотно позавтракал?

Я застыл и окинул его пытливым взглядом.

— Вы все сговорились, да?

Николай довольно хохотнул:

— Все-все. Садись давай, сытый человек. По дороге расскажу подробности.

Я сел на пассажирское сиденье и захлопнул дверь.

— Поехали уже, — произнес пристёгиваясь. — Расскажешь, что там у вас за преступники. И откуда у них такие проблемы с памятью.

— А вот сейчас, братец, будет самое интересное, — хитро произнес приятель. Завел двигатель, и авто плавно тронулось, выезжая на дорогу.

Глава 27

Показания, которые не сходятся

Некоторое время мы ехали молча.

Николай сосредоточенно смотрел на дорогу, я же наблюдал за проплывающими по ту сторону окна домами.

— Ну? — Я не выдержал первым. — Что еще успел узнать? Не томи…

— Да не так и много, — ответил Николай. — Но кое-что любопытное есть…

Я с интересом взглянул на сидевшего за рулем товарища:

— Например? Или мне придется вытягивать из тебя информацию клещами? Навел интригу и как воды в рот набрал, — вспылил я.

Парень немного помолчал, а затем покачал головой:

— Да я просто даже не знаю, как описать. Они… слишком спокойные, что ли.

— В каком смысле «слишком спокойные»? — не понял я.

— Они первоходы, — пояснил парень и добавил: — Ну, их впервые привлекают, то есть. Такие обычно всегда суетятся, когда понимают, что попали и им грозит реальный каторжный срок. Начинают утверждать, что их подставили, требуют адвоката, вспоминают про больную мать, бабушку и голодных детей. А эти сидят абсолютно спокойно. Не просят защиты, не хотят никому звонить. Будто готовы к любым последствиям. Один из них даже спросил следователя, когда их переведут в камеру.

Авто проехало перекрёсток. Николай немного помолчал, потом добавил:

— Да и маска эта…

— Что с ней? — уточни я.

— Вся коллекция была в одном месте, — пояснил товарищ. — А эта маска хранилась отдельно. В комнате на втором этаже. Мы ее осмотрели. И там, правда, стол, пара кресел, да след от маски на стене. И самое забавное: чтобы добраться до неё, нужно было знать, где искать.

— То есть обычные домушники не нашли бы ее случайно?

— Могли бы, — неохотно признал Николай. — Если бы бродили по дому достаточно долго. Но времени у них почти не было. В такой спешке они должны были хватать то, что попалось под руку. В принципе, так оно и было. Среди похищенного много случайного добра. Часы, ложки, безделушки, несколько недорогих, но качественных ножей. Но маска в этот набор не вписывается.

— Если только они не пришли именно за ней.

— Вот, — Николай ткнул пальцем в мою сторону, не отрывая взгляда от дороги. — А теперь представь, как это звучит в протоколе. Двое мелких воров, без опыта серьёзных дел, залезли в особняк, вынесли кучу хлама для прикрытия, забрали конкретную ритуальную маску работы редкого мастера, потом попались на сбыте остального, а маску успели передать неизвестным людям.

Я невольно усмехнулся, но веселья в этом было мало.

— А Шелехов что говорит про саму маску?

— Что она досталась ему от деда. И перед смертью, родич взял с семьи клятву, что те не перенесут её из той комнаты.

— И они сдержали слово…

— Именно. Те, кто клялись, уже давно отправились следом за тем дедом. Но вот уже два поколения продолжают по привычке хранить маску на старом месте.

— Семейная традиция? — уточнил я, и парень кивнул.

— Может, еще и просто привыкли, что она молчаливо висит там и осматривает дом. Охраняет…

Я покачал головой и уточнил:

— Может быть, маска была одержима?

— Я тоже так подумал, — согласился Николай. — Поэтому сразу обратился в ОКО, чтобы те прислали консультанта. И жрец не нашел никаких следов одержимости. Даже остаточных.

Меня это не удивило, слишком уж очевидной выглядела такая версия, а в этом деле до сих пор не встречалось очевидных вещей. Всё слишком туманное, притянутое и сомнительное. Так что я в задумчивости кивнул и взглянул в окно, за которым проплывали фасады домов, вывески лавок, остановки, где под крышами столпились люди, прячась от моросящего дождя.

— Что по самим задержанным? Кто такие? Чем примечательны? — спросил я.

— Панкратов и Лысенко. Оба из неблагополучных семей. Судимостей нет, но приводы были. Да и те несерьезные. Мелкие кражи да драки. Постоянной работы не имели. Денег нет. Связей серьёзных тоже.

— Думаешь, их наняли для этого дела?

Николай пожал плечами:

— Сильно в этом сомневаюсь. У дома три контура защиты. Общий, который опоясывает особняк, линия на кабинет, и отдельной линией идет охрана той комнаты, где маска висела. Плюс, у Шелехова было два домашних механических стража, которые патрулировали периметр. Плюс охрана. Я не знаю, как им должно было повезти, чтобы люди, не имеющие весомого опыта и квалификации, смогли вскрыть все три контура, параллельно отведя глаза охранным механизмам.

— Как их взяли?

— Они принесли часть украденного в местный ломбард, хозяин которого оказался умнее, чем выглядел. Увидел ножи, понял, что вещи слишком дорогие для таких клиентов, и нажал тревожную кнопку. И через минуту, горе-грабителей скрутил патруль.

— А до этого они успели избавиться от маски.

— По их словам — да.

— Сколько времени прошло между ограблением и задержанием?

Николай нахмурился, будто вспоминая:

— Пару часов, не больше.

Я снова взглянул в окно. За это время можно было сделать многое. Уйти с места преступления, спрятать добычу, передать нужный предмет посреднику, а потом сунуться в ломбард с остальным, пока оно не попало в сводки.

— Все похоже на то, что кто-то хочет обрубить концы, — пробормотал я.

— Очень на то похоже, — согласился Николай. — Поэтому Озерский не торопится сажать их в общую камеру. Есть ощущение, что там их быстро порешат, на том дело и закроется.

Машина свернула на широкую улицу, затем нырнула в более узкий проезд и притормозила у старого здания отделения жандармерии. Николай припарковался у служебного входа и заглушил двигатель.

— Приехали, мастер-реставратор, — повернувшись ко мне, с улыбкой произнес он. — Нужно отреставрировать показания этих горемык, чтобы докопаться до истины. Ну или опытным взглядом подметить еще изъяны, которые могли пропустить раньше.

Я улыбнулся, давая понять, что оценил шутку, и мы вышли из машины. Поправил пиджак, коснулся браслета на