— С чего ты решил, наемник, что я тебе чегой-то выпишу? — спросил он и икнул. — Завалился тут, без рода и имени. От дел отрываешь.

— Зовут меня Рилл. — пояснил я. — И за оформление разрешений заплачу, сколько требуется.

Руперт оторвал от исписанного листка пергамента небольшой кусочек, насыпал порошка трутовика в трубку и использовал бумажку для розжига. В лицо еще сильнее ударил горький дым, от которого даже камень внутри комнаты заметно почернел.

— Сегодня не выпишу ниче. — заключил он. — Завтра приходи. Или еще лучше — вообще не приходи. Хватило тут уже… ик… наймитов всяких.

— Так дело не пойдет, капитан, — покачал головой я. — Мне туту птички нашептали, что тебе нужно вот это.

Я достал из кармана карту, которую Шу дала мне перед входом в Гримстоун. На лицевой стороне пустая, без рисунка, но с паутиной на рубашке.

Руперт увидел карту, и что-то в его лице сразу же переменилсось: мутные глаза стали чуть яснее, а пальцы, которыми он держал трубку, в миг перестали дрожать. Он потянулся через стол, взял карту и не глядя убрал во внутренний карман мундира. Без единого слова.

— Проезжий лист вам нужен, значица, — вымолвил он и икнул. — Только как ты сказал, такие дела не бесплатно делаются. Пять серебряков, и я выпишу бумагу на четверых. С печатью, всё как положено. Будете носить ор… ору… железки свои, короче. И в найм сможете пойти от имени баронства. Но нанимать самим — ни-ни. Этим уже барон заведует.

Руперт покачал пальцем в воздухе.

— Нас не четверо, — поправил его я. — Нас шестеро. Двое ждут за пределами крепости, их нужно будет провести внутрь.

Руперт крякнул и почесал нос, отчего тот стал ещё краснее.

— Шестеро, значит. Ну, это, для шестерых и цена другая. Ещё пять сверху. И я отправлю Гюнтера за твоими людьми, чтобы всё было по уставу, без вопросов от стражи у ворот.

Десять серебряных. Немало, но у меня в кошеле было достаточно после выплаты от барона Шторрена. Я полез за монетами.

Руперт выдвинул ящик стола и достал из него стопку заранее написанных грамот. На них шел ровный, аккуратный почерк, явно не его. Он взял верхнюю, окунул перо в чернильницу и вписал корявыми буквами одно слово, так и не выпустив из рук трубку и оставляя кляксы повсеместно. Затем поставил поверх печать с оттиском двух скрещённых стрел. Подул на чернила, пропитав бумагу двухнедельным перегаром и запахом жженых грибов, и протянул мне.

«Шестерым под началом Рилла дозволяется вершить суд и носить железо в Крассе во имя Барона».

— Ежемесячный налог будет один серебряк, — добавил Руперт, сгребая мои монеты в стол. — Первый месяц в цену включён, так им и передай. Через луну придёшь и заплатишь следующий. Или не придёшь, и тогда я выпишу уже другую бумажку. Смекаешь?

— Все предельно ясно, — ответил я. — Давай объясню, где найти моих людей и что им передать.

— Гюнт-е-е-е-р! — Руперт кликнул караульного за дверью.

Тут же по ступеням застучали тяжелые ботинки в в комнату влетел запыхавшийся караульный, который встречал меня внизу.

— Бери-ка факел и иди с этим человеком. — обратился к нему Руперт. — Он покажет, где его люди стоят лагерем за стеной. Приведёшь их через ворота, скажешь Барту, что по моему приказу. И чтобы без… без… без лишнего шума, во.

Гюнтер молча кивнул, взял факел и пошёл за мной к воротам. Я объяснил Барту, что мои люди ждут в лесу к северо-востоку. Рыжебородый посмотрел на грамоту с печатью Руперта и пропустил нас без лишних вопросов.

Мы вышли за пределы крепости. Гюнтер шёл рядом и молчал. Меня это вполне устраивало после нахождения в затхлой комнате его капитана.

Шу и Векс ждали на краю рощи. Векс сидела на камне, в капюшоне, с ножом на коленях. Шу бродила вокруг и собирала какие-то ягоды с кустов.

— За мной, — сказал я. — Нас официально зарегистрировали как наемников в Крассе.

Гюнтер проводил нас обратно через ворота. Барт окинул Векс и Шу быстрым взглядом, но ничего не спросил и останавливать для досмотра не стал. Грамота с печатью капитана делала своё дело.

К позднему вечеру весь отряд сидел в комнате в «Гвозде». Грета принесла горшок похлёбки, хлеб, кувшин с разбавленным элем и шесть деревянных мисок. Это был первый горячий ужин после вынужденного ухода из Шторрена.

Говорить никто не спешил, вместо этого отряд усиленно работал ложками. Когда мы утолили голод и взялись за эль, я заговорил.

— У нас есть крыша над головой, грамота от местного сержанта и примерно луна до приёма в Талвеге, — произнёс я. — Нам нужен план на это время. Что мы делаем, куда идём, и как мы добираемся до города так, чтобы не нарваться на неприятности.

— Можно начать с тех неприятностей, которые у нас уже есть, — предложил Лазарь. — Записка мёртвого гонца, например. Ты говорил, что в ней есть зашифрованная часть.

Я достал записку из сапога и разложил на столе. Верхняя часть содержала приказ для сержанта Торма. Нижняя — это послание некоего «К» сестре Лилиане. И под ним еще две строки каракулей, которые на первый взгляд не поддавались чтению.

Лазарь склонился над запиской и долго разглядывал шифр, водя пальцем по строчкам.

— Шифр подстановки, — произнёс он наконец. — Каждая буква заменена на другую, но порядок слов сохранён. Я видел похожее в церковных документах, когда клирики хотели скрыть содержание от посторонних. Если у нас будет время, я попробую подобрать ключ, но на это уйдёт не один вечер.

— Времени у нас в достатке, — кивнул я. — Луна — это больше, чем достаточно. Работай, когда сможешь. Ещё есть книга и свитки из ларца, до которых мы до сих пор толком не добрались.

— Я помню, — ответил Лазарь. — Но казнь в день приёма — это конкретная дата. Если мы хотим что-то с этим сделать, нужно расшифровать послание до того, как приём наступит.

— Мы не обязаны что-то с этим делать, — заметил я. — Это чужая война, и у нас хватает своих.

— Но записку ты не выбросил, — тут же подметила Векс, лениво потянувшись на лежанке рядом со мной.

Она была права. Но это