Во дворе я потерла виски, стараясь проанализировать произошедшее. Получается, я увидела ближайшее будущее и смогла его изменить. Последствия этого мне неизвестны, но видение было очень четкое. Почему некоторые видения я наблюдаю сама, а некоторые — чужими глазами? И как научиться предупреждать людей об опасности так, чтобы меня не упекли в дурдом? Опять одни вопросы…

Это уже второе видение за сутки. Если так будет продолжаться, я на самом деле сойду с ума.

Надо доползти до Тани. Как обычно после видений, жутко хотелось спать, только боль в ободранной ноге не давала уплыть в царство Морфея. К Тане я добралась с тремя остановками, постучала, и мне опять никто не открыл! Она издевается, не иначе. Клонило в сон, нога дергала, и мысли спутались в клубок, распутать который у меня просто не было сил.

Как добралась домой, помню смутно. Будто морковка — ослика, меня влекла мысль о кровати. Прийти, разуться, упасть и заснуть.

Сперва надо обработать свои множественные царапины. Попав домой, я сразу распотрошила аптечку. Не обнаружив ничего, кроме перекиси, я ушла в ванну и обработала рану. Понимаю, что времени прошло много, но лучше поздно, чем никогда.

Так же машинально я прошла на кухню, подогрела оставшийся со вчера борщ, поела, помыла посуду и решила пойти поспать. Часы на стене показывали без десяти три. Как раз отдохну и вечером отправляюсь ловить Татьяну.

Но моим надеждам уснуть не суждено было исполниться. Меня заметил папа, сидевший на своем любимом диване и смотревший новости.

— Ой, Алена, иди сюда. Посиди со мной. — Он постучал по дивану. — Ну, расскажи, как прошло занятие? Что Екатерина Владимировна сказала?

Пришлось садиться рядом. Брови отца поползли вверх — он заметил травмированную ногу.

— Дочь, что это? Ты где так?

Я махнула рукой.

— Ерунда. Во дворе споткнулась и упала.

Папа покачал головой.

— Серьезно так упала… Ты осторожнее. Наверно, в облаках летаешь?

— После урока — да, — добавила я, улыбнувшись, — привет тебе.

Папа кивнул.

— И ей всегда передавай. Ну, рассказывай, — он устроился поудобней, готовясь слушать.

— Прослушала. Сказала, что данные есть. Показала мне упражнения на дыхание, немного распелись. Оказывается, петь сложно, — поведала я, — я прямо устала, с ног, вон, валюсь, — указала я на стесанный бок.

— Бедная моя звездочка, — слегка приобняв, пожалел меня папа, — посиди со мной немного.

Папа, папа, как же тебе одиноко при живой жене!

По телевизору начинался выпуск новостей. Папа чаще включал российские каналы, вот и сейчас вещала Россия 1. Никогда не любила телевизор, это то немногое, что объединяло нас с супругом — мы оба его не смотрели и дома у нас его не было. Правда, живя на Кипре я иногда включала спутниковые российские каналы, потому что скучала по Родине.

Я устроилась на диване, полулежа на левом боку, и погрузилась в свои мысли. Диктор вещал о заседаниях в думе, о поставках газа и прочих политических моментах, совсем мне не интересных. Я думала о спасенной Иришке, как сложится теперь их жизнь. А еще, о том, где мне сегодня ловить блудную подругу. Загляну в пиццерию и расспрошу Андрея, если он там будет.

— А теперь криминальные новости, — пробился сквозь мои мысли голос ведущего, — в Перми молодого парня будут судить за звонки о минировании. Следователь прокуратуры Кировского района закончил расследование дела против пермяка. Молодой человек обвиняется в том, что он звонил и предупреждал о готовящихся терактах в учебных заведениях. После каждого такого звонка на место выезжали сотрудники милиции, но информация о преступлениях не подтверждалась. Парня поймали сотрудники Управления по борьбе с организованной преступностью УВД Пермской области. На момент совершения преступных действий он был несовершеннолетний.

Я вздрогнула и вжалась в диван, уставившись на экран.

Значит, милиция выезжала и школы проверяли. И на мои сообщения должны были отреагировать. Но что, если в гибели «Курска» виновата не неисправная боеголовка, а вражеская подлодка? Тогда будут искать информационного террориста, то есть меня. Бросило в жар, пульс участился.

— Алена, ты чего? — заметил мой испуг папа.

— Нога заболела, — соврала я и замерла, прислушиваясь к диктору.

Но ничего интересного не услышала, начались новости спорта.

Наверно, я совсем ненормальная, раз от всего падаю в обморок. Надо научиться держать себя в руках, так и до нервного срыва недалеко.

Сделав вид, что мне интересно, как прошли футбольные матчи, я прослушала прогноз погоды и, чмокнув папу в щеку, поспешила к себе.

Зайдя в комнату и усевшись на кровать, я погрузилась в размышления. Интересно, как удалось вычислить этого парнишку? Скорее всего, он звонил с домашнего телефона, звонки пробили и определили его местоположение. Могут ли так же вычислить меня? От одной мысли стало нехорошо. Не должны: я продумала каждое действие, письма отправляла анонимно, тем более из Севастополя, а это вообще другая область. Камер сейчас еще нет, значит лицо нигде я свое не засветила. Звонила бабушке тоже с таксофона. Она все сделала правильно, в этом нет никаких сомнений.

А что, если вычислят? Настолько я помню, уголовная ответственность наступала с шестнадцати лет, потому посадить меня не посадят, но родителей затаскают по инстанциям, вплоть до лишения родительских прав, а меня поставит на учет комиссия по делам несовершеннолетних. Наверно, лучше бы в тюрьму — это будет более лояльным наказанием, чем то, что сделает со мной мать, когда узнает.

Надо попробовать успокоиться. Я легла на кровать и вспомнила о рекомендациях Екатерины Владимировны. Положила руку на живот и попыталась сделать вдох по-певчески правильно. Ничего не получалось, грудь упорно поднималась, и плечи ползли вверх. От переизбытка кислорода закружилась голова, наконец, рука на животе поднялась, и я облегченно выдохнула. Теперь можно немного отдохнуть, я закрыла глаза и провалилась в черноту.

Весь сон я спасала Таню от маньяка, держащего ее в подвале. Потом сюжет сменился, и я оказалась в зале суда, судья зачитывала мне приговор — восемь лет строгого режима за ложное сообщение о готовящихся террористических актах. Я пытаюсь доказать свою невиновность, но меня не хотят слушать. Смотрю в зал и вижу мать, которая заливисто хохочет.

Вздрогнув, я проснулась в холодном поту и еще пару минут ждала, пока успокоится бешено колотящееся сердце. Сколько же я проспала?

Часы показывали семь часов. Из кухни доносились приглушенные голоса Марины и папы, позже подключился и мамин. Значит, все дома. Хоть бы обошлось без