кивнул на курицу, — оставьте себе. Вроде ей тут у вас нравится. Построите загон, и у вас будут свои яйца. Я пока у тёщи поживу, там и без неё кур полно.

— Добро пожаловать в «Сытый Вепрь», Пеструшка, — сказал я курице. — Будешь нести яйца для завтраков. А ты, — я повернулся к коту, — будешь её охранять. Понял?

Услышав своё имя, она тихо кудахтнула. Бекон лениво шевельнул хвостом и зевнул, показывая, что ему на неё глубоко плевать, если она не в супе.

Вскоре Михарь откланялся и скрылся в лесу. Он должен был пройти той же тропой, что и мы тогда.

— Всё думаешь о том, кто поджёг сарай? — спросила Грумхильда, разглядывая курицу.

— Линелия сказала, что ткань чуть ли не из столицы. Каролина тоже это подтвердила. Значит, приезжий. И не простой, если носит дорогие вещи.

— Может, это тот маг, который портит лес? — предположил Фёдор.

— Но доказательств нет, — я посмотрел на клочок ткани. — Нужно продолжать искать.

К вечеру, когда солнце начало клониться к закату, прискакала Каролина. В этот раз она была без плаща, и её волосы я заметил издалека. Ещё я отметил, что девушка заметно нервничала.

— Винтер, — сказала она, едва спрыгнув с лошади. — Плохие новости.

— Какие? — я сразу напрягся.

— Князь решил испортить тебе выступление на конкурсе, подложив другие продукты, не те, что получат остальные. Возможно, даже лежалые. Судьи пробуют и подумают, что ты плохо готовишь. Так, ты опозоришься на весь Бешаль.

Я выслушал её не перебивая.

— Свои продукты приносить нельзя? — уточнила орчиха.

— По правилам нельзя, у все должны быть наборы, одинаковые печи, можно принести свои ножи, а тарелки будут в общем доступе. Если меня поймают с мешком муки, то сразу снимут с конкурса.

— Это ж как так? — возмутилась Грумхильда. — Марк, может, мы свои специи спрячем? В рукав, в сапог…

— Нет, — отрезал я. — Князь только этого и ждёт. Я должен выиграть честно, и никто не сможет сказать, что я сжульничал.

— А как выиграть с дурным мясом? — спросил Фёдор с выражением мрачной решимости.

— Часть продуктов можно спасти с помощью кулинарных хитростей, — отмахнулся я. — Есть у меня свои секреты.

Я прошёлся по кухне, перебирая в голове рецепты, которые могли пригодиться. Плохо то, что мне неизвестно, что будет в наборе продуктов и не было смысла сейчас ломать голову.

— С собой я ничего не возьму, — сказал я. — Пусть обыщут, пусть проверяют. Мне нечего скрывать.

Каролина кивнула и, не прощаясь, выскользнула в дверь, только хвост мелькнул.

Вечер выдался хлопотным. Грумхильда суетилась на кухне, постоянно предлагая мне ту или иную специю, и я неизменно отказывался. Фёдор меж тем закончил небольшой загончик для птиц. Там была удобная кормушка и места для гнёзд.

Вечером я решил соорудить себе бутерброд. И когда уже нарезал хлеб, Бекон вдруг метнулся в кладовую. Я уж подумал, что он тоже хочет поесть, но он вскоре вынырнул, держа в зубах мышь.

— Грумхильда! — позвал я. — Глянь, что твой любимец принёс.

Орчиха выглянула из-за двери, увидела мышь и усмехнулась.

— Это к деньгам, — сказала она. — Примета есть такая, мол, мышь на пороге — это к прибыли.

— А если мышь уже дохлая? — уточнил я.

— Значит, прибыль будет большая, но достанется с трудом, — не растерялась Грумхильда. — Иди спать, Винтер. Завтра тяжёлый день.

Бекон гордо положил мышь у моих ног и принялся вылизывать лапу, как бы говоря мне, что он своё дело сделал, а дальше мне придётся самому.

Я только усмехнулся.

Где-то в Бешале

Бешаль давно погрузился в ночь, но в спальне князя Свиридова горели свечи. Тяжёлые шторы были задвинуты, камин полыхал вовсю, отгоняя холод. На столе, заставленном остатками ужина, стояла початая бутылка красного вина и глиняная пепельница, наполненная с горкой.

Сам князь сидел в кресле у камина, его расстёгнутый камзол валялся на полу. Он был бледен, а под глазами залегли тени. В руке он держал помятый лист плотной бумаги с сургучной печатью — уже четвёртое за месяц письмо из столицы.

В дверь деликатно постучали.

— Войдите, — бросил Свиридов не оборачиваясь.

В спальню скользнул советник Аполлинарий Львович. Он был сух, любил строгие сюртуки и обладал цепким взглядом. Князь не любил его, но вынужден был терпеть. Ведь советник был знатен, очень умён, но главное, за его спиной маячили тени из столицы.

— Ваша светлость, — Аполлинарий Львович поклонился и замер у двери. — По поводу Винтера.

— Что там ещё? — Свиридов отшвырнул письмо на стол. — Этот повар опять что-то сделал? Подкупил моих людей? Опять готовил на рынке?

— Говорят, он начал налаживать связи с поставщиками, в обход ваших людей и вовсю готовится к конкурсу.

Свиридов резко повернулся.

— С его-то деревенской кухней?

— У него там хоть и деревенская кухня, — мягко заметил советник, поправляя манжету, — но всё же смог договориться. С теми, кто отказался работать с вами.

— Что значит договорился? — вскипел князь.

— По моим данным, мельник Кузьма продал ему муку, а гномы — соль, ещё и со скидкой. Сметанников, которого вы… — советник сделал паузу, подбирая слово, — попросили освободить ферму, тоже готов поставлять ему молочные продукты. Только птичник Михарь, как мне доложили, спалил всё своё хозяйство и, вообще, исчез.

— Ты хочешь сказать, что все мои… усилия… пошли прахом? — прошипел побагровевший Свиридов.

— Я хочу сказать, ваша светлость, — Аполлинарий Львович поднял брошенное князем письмо и прочитал первые строки, — что этот Винтер каким-то образом умудряется из каждого вашего удара выходить не только живым, но и с выигрышем. Не дали разрешение к ратуше, он сговорился с торговцем. Послали разведчика, он его раскусил, получив информацию. Прижали через поставщиков, а он снова на коне и с прибылью. Каждая ваша попытка…

— Достаточно! — Свиридов вскочил с кресла, опрокинув бокал. — Ты что, на его стороне, советник? Забыл, кто тебя кормит?

Аполлинарий Львович не отступил. Он только слегка приподнял бровь, и в его глазах мелькнуло что-то, чего князь не мог разобрать — то ли насмешка, то ли сочувствие.

— Я помню, ваша светлость. Я просто выполняю свой долг и предупреждаю вас о