Когда западные инвесторы своими глазами увидели, как наш тяжелый «ТехМаш-Руссо» на скорости в восемьдесят километров в час, даже не притормозив, играючи проходит глубокий, размытый брод через бурную реку Могоча, депозитарные расписки крупнейших детройтских автоконцернов стремительно просели еще на целых семь процентов. Это миллиарды убытков для них.

Финансист хищно усмехнулся:

— Более того, прагматичные японские инвесторы из корпораций Toyota и Nissan уже срочно вышли на наши клиринговые центры в Сингапуре. Они вышли с весьма заманчивым, эксклюзивным предложением — немедленно, без торгов выкупить генеральный патент на уникальную систему подвески Спектр-Динамик. Предлагают полтора миллиарда долларов США наличными, прямо сейчас.

Виктор Крылов с фирменным, сочным металлическим щелчком откинул крышку зажигалки. Неторопливо поднес теплый огонек к сигарете, сделал глубокую затяжку качественным табаком и только потом ответил:

— Полтора миллиарда долларов за одну лишь умную подвеску? Что ж, видимо, японцы наконец-то начинают здраво, без розовых очков оценивать новую технологическую реальность на этом рынке. Но ответ будет отрицательным. Передай им через заместителя, Сидорова-младшего: корпоративные патенты и технологии не продаются ни за какие деньги. Мы можем, в виде огромного одолжения, продавать им полностью готовые автомобили крупными партиями. И исключительно за наши собственные, обеспеченные золотом сибирские чеки, покупая которые, они будут укреплять экономику.

— Ваша юридическая позиция в этом вопросе абсолютно безупречна и неуязвима, Виктор, — подала свой красивый низкий голос Елены Станиславовна Романова.

Вице-президент по правовым вопросам выглядела на фоне мелькающего за стеклом мрачного таежного бурелома ослепительно ярко и чужеродно, словно гостья из будущего. Строгий, идеально сидящий по фигуре темно-серый деловой костюм от ведущих миланских кутюрье, грациозно повязанный на длинной шее легкий шелковый шейный платок. А на коленях юристки надежно покоилась неизменная, пухлая папка из натуральной крокодиловой кожи, таящая в себе судьбы компаний.

— Абсолютно все необходимые международные заявки на жесткую патентную защиту системы Спектр-Динамик и уникальной цифровой шины передачи данных Спектр-Bus уже давно, еще до старта пробега, официально зарегистрированы во всех без исключения двадцати четырех странах-участницах Парижской конвенции, — проговорила Елена. Ее алые губы тронула тонкая ироничная улыбка хищницы. — Так что теперь любая, даже самая робкая попытка незаконного промышленного копирования цифровых схем за рубежом автоматически, по решению суда приведет к немедленному, тотальному аресту счетов их филиалов в нашем центральном Цюрихском банке. Мы заберем у них всё.

В этот самый момент тяжелая, звуконепроницаемая передняя перегородка салона с тихим электрическим шипением сервоприводов плавно опустилась вниз. Из водительского отсека в салон высунулась раскрасневшаяся, потная и страшно возбужденная физиономия профессора Аркадия Лазаревича Штейна.

Гениальный глава КБ микроэлектроники находился в состоянии крайнего творческого азарта и нервного напряжения. На ученом нелепо болтался заляпанный маслом защитный халат с оторванным карманом. Очки с толстыми линзами традиционно сползли на самый кончик носа, а под мышкой гений крепко, как щит, сжимал подключенный диагностический планшет.

— Виктор Сергеевич! Это невыносимо! Наш многоуважаемый Семён Игоревич на втором тяжелом тягаче опять, в нарушение всех инструкций, пытается влезть своими кривыми ручками и вручную перенастроить электронную подачу солярки в цилиндры! — прямо с порога, задыхаясь от возмущения, заверещал Штейн, отчаянно размахивая интерфейсным кабелем, как лассо. — Он, видите ли, по рации утверждает, что новейший сибирский турбодизель «Спектр-Д4» на текущей высоте в две тысячи метров над уровнем моря вдруг «тихо тянет» и задыхается! Я ему битый час по связи терпеливо объясняю, что цифровой датчик абсолютного давления Спектр-Baro сам автоматически и безошибочно корректирует угол опережения впрыска топлива в зависимости от разряжения воздуха! А он, варвар, не слушает меня и снова взялся за свой ржавый рожковый ключ на тридцать два, чтобы крутить гайки! Запретите ему лезть в электронику!

Из переднего отсека мгновенно донесся густой, раскатистый рык Семёна Игоревича Потапова. Главный инженер корпорации в этот момент увлеченно работал с дублирующим пультом телеметрии, сидя на переднем пассажирском сиденье:

— Аркаша, друг мой ситный, ты мне мозги своей заумной электроникой не канифоль! Я практик! — гремел Потапов, не отрываясь от экрана. — Твой хваленый цифровой датчик показывает разряжение воздуха в тысячу паскалей, всё по науке, не спорю! Но я же своим собственным ухом, по звуку работы турбины прекрасно слышу, что из-за этого разряжения второй контур наддува сейчас недодает в цилиндры ровно пол-атмосферы давления! Мотору тяжело дышать в горах! Я топливной форсунке всего-то пол-оборота вручную добавил, забогатил смесь — и наш груженый «Мамонт» в эту крутую гору пошел легко, как по маслу! Твои умные микросхемы живое раскаленное железо чувствовать еще не научились! У них души нет!

— Железо чувствовать⁈ О боги! — искренне ахнул Штейн, в ужасе хватаясь грязными руками за седые вихры. — Семён Игоревич, да какое к черту железо⁈ Это же прецизионный, самообучающийся цифровой алгоритм впрыска! Чистая математика высшего порядка, а не кузница в деревне! Вы же своими дедовскими гаечными ключами мне всю тонкую топливную карту в процессоре собьете к лешему!

Виктор Крылов абсолютно спокойно выдохнул густую струю ароматного дыма. Лишь слегка, с долей иронии прищурился на громко спорящих, увлеченных своим делом технарей:

— Потапов, отложи свои гаечные ключи в бардачок и оставь электронику в покое. Мотор работает — не мешай машине ехать. Штейн, прекрати шуметь и махать проводами, сядь на место. Мы прямо сейчас на скорости подходим к опасному участку — Яблоновому перевалу. Аркадий Лазаревич, доложите обстановку. Что конкретно показывают наши системы дальнего сканирования эфира? Есть активность?

Спор инженеров мгновенно, по щелчку пальцев утих, словно его и не было. Штейн резко выпрямился, профессиональным жестом поправил очки и сосредоточенно уткнулся взглядом в зеленый экран мерцающего диагностического планшета. Лицо вечно суетливого профессора стало пугающе серьезным и напряженным:

— Дистанционный квантовый анализатор спектра частот прямо сейчас фиксирует весьма подозрительное, активное направленное радиоизлучение. По курсу, в районе отметки тысяча четыреста метров над уровнем моря. Прямо на самой вершине скалистого перевала неизвестными скрытно развернут очень мощный стационарный источник высокочастотных электромагнитных колебаний. Частота излучения — ровно триста пятьдесят мегагерц. Электромагнитный импульс сфокусированный, узконаправленный и бьет строго по оси нашего дорожного полотна. Ждут нас в засаде.

— Это классический мобильный диверсионный комплекс «Пульс-7», производство США, — подал свой низкий, глухой голос прямо из густой тени у передней стойки кабины Владимир Губанов.

Монументальный начбез неподвижно стоял в строгом камуфлированном френче. Он привычно, готовый к мгновенному броску, держал огромную ладонь неподалеку от открытой кобуры армейского «Стечкина». Его глаза оставались абсолютно сухими, холодными и лишенными всяких эмоций:

— По свежим, подтвержденным данным внешней разведки ВОХР,