женщин, и вы без труда настрополите их использовать те же самые метлы и тряпки, как дубинки и зажигательные снаряды. Они, несомненно, продолжат кипятить похлебку, но с горячим желанием выплеснуть ее на головы врагов.

Мой кузен подъехал поздравить нас, и у меня не возникло сложности в том, чтобы убедить его в нашей полезности. По утрам он соображал особенно хорошо. Будучи женатым человеком, Раймон-Роже сразу же оценил опасности, связанные с использованием женщин на поле брани, а именно – необходимость направлять наш пыл в должное русло ввиду присущей нам склонности убивать всех мужчин подряд.

К счастью, у него нашлось дело, способное отвлечь нас. Возможно, отпрыск рода Транкавелей покажется бесчувственным, ибо он отправил свою родственницу и вдов своих вассалов на вооруженную вылазку, но дело в том, что большинство людей, гибнущих в процессе фехтования, умирает от того, что спотыкаются о свои собственные ноги, а с нами такое едва ли может случиться. Он считал нас ловкими созданиями, каковыми мы были и остаемся.

– Видите дом в конце улицы? – прошептал Раймон-Роже. – Это – дом старого Ксавье Гулю, виноторговца. Если мы сможем туда продраться, или сможет хоть один из нас, то мне бы хотелось, чтобы он вспыхнул.

Неодобрительных возгласов предложение сжечь зелье не вызвало, а если и вызвало, то не так уж много, да и те явно исходили не от женщин, на собственном опыте знающих, что вино делает с мужчинами.

– До сих пор я воздерживался от этого, – пояснил он. – Но в цитадели вина для пирушек у нас больше чем достаточно. А там, в доме, не только остатки всевозможных крепких напитков, но и двухсотлетние испарения. Ксавье клянется, что у него достаточно водки, чтобы весь Лангедок на воздух взлетел, а нам и с поносом уже забот хватает.

Он помедлил и спросил:

– Вопросы есть?

– Вы слишком много говорите, – пробормотала одна из мародерок.

Мне подумалось, что ля Мамлон воздержится от участия в этом мероприятии, но шлюха заметила, что спирт полезен только во время родов, а она еще даже не беременна. Между тем нам нужно было спуститься по улице, забитой одетыми в доспехи крестоносцами, которые намеревались подняться по ней.

Женщины отличаются от мужчин, говорит поэт. У них на одну конечность меньше, но они полны неожиданностей.

Крестоносцы явно не забывали о нашем недостатке.

Вам предстояло схватиться с пешими и очень опасными воинами. Как говаривала моя матушка: «Пока мужчина на коне, вреда он много не причинит». Эти же субъекты разглядывали нас и городские стены за нами, определенно намереваясь как можно скорее вскарабкаться на них или на нас с помощью лестниц или без таковых.

На сей раз мы сделали ставку на неожиданность, собираясь напасть на них именно в то время, когда они думали, что сами преследуют нас.

– Не забудьте заткнуть носы, девочки, – крикнула ля Мамлон, когда она, а с нею и мы группой в несколько сотен с жутким визгом устремились на крестоносцев. Совет оказался своевременным.

Когда вы наносите удар по мужским доспехам, пусть даже в полсилы, вы выбиваете тучу пыли и ржавчины, надеясь при этом, что ему в глаза она попадает, а вам – нет. Многие храбрейшие воины мигают, размахивая мечом, и вовсе не от страха получить ответный удар, а боясь засорить глаза и поранить веки последствиями своего успеха.

Наш вопль привел бедняг в такое смятение, что необходимость в многочисленных ударах отпала. Предполагается, что с визгом женщины или убегают, или забиваются в углы, – спросите об этом любого мужчину, – а вовсе не бросаются вперед, стремясь коротким мечом подрубить врага под коленки. Женщины с настоящим оружием действительно наносили удары низко (кисти же у них – слабые), по тем местам, которые мужчин не учат защищать никакими способами и приемами; те же из них, кто вооружился кухонными принадлежностями, оказались еще менее предсказуемы, а уж мой собственный изящный испанский меч и руки, которыми я, бывало, ворочала мешки с зерном, с легкостью сносили головы, стоило порыву ярости охватить меня, что случалось не так уж редко с тех пор, как я покинула мельницу.

Крестоносцы расступились перед нами, похоже, от удивления, но более вероятно, считая, что их основные силы находятся в глубине. Некоторые из них – без сомнения, молодые рыцари, изрядно отставшие в своем развитии, – приняли нападение за проявление паники и решили, что мы пытаемся вырваться из Ле-Бура и убежать как можно дальше и как можно быстрее с помощью наших проворных белых ног. Они отступали, чтобы получше поглотить нас.

Я не была ни в одном доме с тех пор, как покинула Сен-Тибери, и этот казался довольно уютным, покуда ля Мамлон не подожгла его своим черпаком с углями, таким же, как те, что таскали с собой кое-кто из наших женщин, а Девушка-Рыба случайно не запалила его, танцуя в гостиной и что-то там перевернув. Танцевать в подобном месте так же опасно, как продолбить дырку в днище корабля.

– Уберите ее отсюда, – велела ля Мамлон. – Еще немного, и она так надышится, что своим чиханьем обрушит крышу, да к тому же еще и воздух испортит.

Вот такими милыми комплиментами награждают друг друга шлюхи.

Бочки старика Ксавье были полны то ли отменной влаги, то ли – из-за недолива или утечек – горючим воздухом.

Первая же бочка, которую мы вскрыли, вспыхнула пламенем, чистым и голубым, каким светятся крылья ангелов. Полюбоваться следующей времени уже не осталось.

– Дамы, пора! – закричала Мамли, хотя титула этого уж точно никто не заслуживал. – Если мы сейчас же не уберемся, то поджаримся, как вальдшнепы в меду. А когда пойдете, девочки, захватите с собой один мех и разливательную ложку.

В руках Мамли держала сальную свечу с фитилем из волос какой-нибудь монашки – виноторговец признавал только самое лучшее, – в глазах ее светился недобрый огонек.

Некоторые из наших врагов последовали за нами внутрь, остальных мы удерживали снаружи, однако теперь нам нечего было страшиться пеших легионов. Они отступили, как всегда и делают мужчины, когда чувствуют, что начинает припекать. Наша проблема сейчас заключалась в появлении новых лошадей и той знати, что на них восседала, – теплое вино и горячие женщины как ничто другое притягивают аристократов, особенно если мечи у них острые, а бедра – согреты солнцем.

Их понаехало несколько десятков, которые вполне могли быть и сотнями – до тех пор, пока руки мои не натолкнулись на Нано; в этой суматохе я видела лишь ноги, а у лошади их больше, чем у человека, и она быстрее передвигает их. Потом я