большее возбуждение, чем пятерка жеребцов, летящих наперегонки. Когда она застывала на месте, то казалась, как я уже говорила, водопадом волос и россыпью веснушек, начиная с громадной светлой копны на голове и заканчивая полумраком под ее руками-ветвями, в то время как Мамли демонстрировала себя в виде бесконечной вереницы подмышек.

В свое время Констанс де Кулобр рассказывала мне о Химере, мифическом животном прошлого, тело которого состояло из столь странных разнородных частей. Леди из Кулобра обладала такими знаниями, какими женщины обычно не отличаются. В детстве она обучалась у некоего аббата и читала рукописи, хранящиеся в его монастыре. Она часто рассказывала о чудесном создании, которое изрыгало огонь из ноздрей, а в остальном состояло только из лапы и хвоста. Ля Мамлон и была таким чудом, только более прекрасным и более блистательным. Если бы сейчас на поле боя появились Химера, Человек-орел или Дракон, наш бой не прекратился бы. Но мы увидели ля Мамлон, Девушку-Рыбу и потом – чудо описанное и чудо увиденное, как выражаются ветхозаветные сладострастники, – снова ля Мамлон!

Впечатление, которое она произвела на наших горожан и даже на ополченцев, было поистине умопомрачительным, но не забывайте, что они не пили воды целую неделю, а некоторые и всю свою жизнь. Я искренне верю, что именно вид ее грудей вкупе, если можно так выразиться, со святой безмятежностью ее глаз, и сподвигнули моего кузена обратиться к Богу в последние дни своей жизни. Если бы воины могли выйти из строя, они пали бы на колени и молились на ля Мамлон. Нагота ее принесла им свет, и стоило Мамли прикрыть пот у себя на пупке – наступала тьма.

Я уже говорила о нашей женской кровожадности, происходящей от того, что злость наша накладывается на нашу печаль. Увидев такое количество вражеских лучников, выступивших вперед, и их части, оказавшиеся даже впереди своих владельцев, что, правда, удержало их от стрельбы, – мы преисполнялись безумной яростью.

– Вперед! – возопила одна из наших мародерок. – Вперед и бей их пониже!

Первая шеренга лучников развернулась ко второй и врезалась своими орудиями прямо в орудия тех, к немалому ущербу для их владельцев. Гордо торчащие из животов копья сразу же превратились в жалкие тряпочки. Крестоносцы ненадолго вышли из строя. Горожане, которых защищали мы, женщины, помчались к воротам, предводительствуемые вытанцовывающей Виолеттой и ля Мамлон, по-прежнему обнаженной, но согретой нашей благодарностью и лучащейся от собственной гордости.

К несчастью, ворота закрыли прежде, чем последние из нас оказались внутри.

С нами теперь остались самые отчаянные из женщин и самые храбрые из мужчин. Определение это, относящееся к большинству наших воюющих женщин, не подходит ко многим другим людям, так что отряд наш оказался довольно малочисленным, когда враг прижал нас к самым воротам, а перегнувшиеся через стену ополченцы стали поливать крестоносцев помоями. Я потихоньку постигала науку войны, и самый доходчивый урок, который я извлекла из схватки у городских стен, состоял в том, что тухлая похлебка – отвратительное оружие, а клецки могут нанести больший урон, чем камни, если падают не на врагов, а на своих.

Враги же наши бесконечно удивляли меня – по большей части своим огромным числом и тем, что были разными, как шахматные фигуры. Сейчас противник ощерился на нас таким количеством мечей и прочих острых предметов, что напоминал ходячую заградительную рогатку или одного из тех железных ежей, которые устанавливают на верхушках башен. Удивление вызывал отнюдь не их пыл, – им, как и нам, давно хотелось обедать, – а их странные, темные лица. Они оказались не северянами-«сорокадневниками», а хорошо обученными воинами из Ломбардии, Арагона или каких-то других дальних краев. Они явились вовсе не из-за любви к сражениям, а потому, что знали в этом толк, и мне очень скоро захотелось, чтобы они оказались где-нибудь в другом месте.

Воины эти прикрывались выпуклыми щитами, похожими на испанские, и, не подставляя их под наши удары, непрерывно метали из-за них дротики, устроив настоящую бойню.

Если в бою вас покинуло вдохновение, то следует уповать на свою предусмотрительность. Когда жители Ле-Бура хлынули в ворота, располагавшиеся за нашей спиной, Железноликий разбросал повсюду сухую крапиву, припасенную для коз. Таким образом вокруг оказалось полным-полно этих съедобных и горючих куч, и теперь наш спаситель поджигал их факелом, – я думаю, тем самым, что день и ночь горел у городских ворот.

Воняя палеными обмотками, наши противники отпрянули назад. Правда, один из них попытался ухватиться за факел, словно горя желанием поджечь самого себя, однако стоило ему протянуть руку, как меч Железноликого сразил его наповал.

К этому времени копыта наших лошадей уже изрядно разогрелись. То же самое случилось и с женщинами, цеплявшимися за стремена. Никому не хотелось снова мчаться вперед, но даже Нано понимал, что он не сможет пройти сквозь стену или перескочить через нее, и поэтому нашим врагам опять пришлось отступать – кому с воем, кому с кашлем, кому с вонью прокисшей похлебки и прочей тухлятины, которую наши друзья вылили на них сверху и которая сейчас доваривалась вместе с крестоносцами на кострах из сушеной крапивы.

Вот тут-то баллады, наконец, и вспоминают о Симоне де Монфоре, который появляется немного позже Железноликого, меня самой и ля Мамлон. Когда мы прорывались через кольцо темнолицых воинов, чтобы как следует схватиться с армией крестоносцев, один из сопровождающих де Монфора дворян свалился с лошади прямо перед нами, и тот подхватил его на свою собственную. Это несомненно спасло пышные одеяния бедняги от лап наших мародерок.

Под градом вражеских стрел мы обогнули Ле-Бурские ворота, а потом, перейдя на быстрый галоп, устремились к реке, надеясь попасть в город через ворота, расположенные за барбиканом.

Это, конечно, была трусливая уловка, и я рада, что она не удалась. Спастись подобным образом могли лишь те, кто сидел на лошади. Женщины уговаривали нас покинуть их, рассчитывая на то, что знают город лучше всех остальных и сумеют спрятаться, но в разгар боя спрятаться ничуть не легче, чем на свадьбе, и я не жалею, что мы остались с ними.

А произошло это потому, что наше отступление сорвала группа всадников во главе с Мерденом де Монфором, на этот раз появившаяся со стороны Ода, куда их загнали недавние неудачи. Некоторые из них воспользовались возможностью выскользнуть из доспехов и прополоскать свои мелкие части, руководствуясь изречением, согласно которому воин должен всегда держать свое главное оружие в состоянии полной готовности.

Их появление не только лишило нас единственной свободной для продвижения дороги, но и привело к тому, что я лицом