Нэнси мрачнеет на глазах, от ее былой веселости не остается и следа. Она оглядывает пустующую квартиру и обнимает себя руками, будто порыв июньского ветра внезапно заставил ее мерзнуть.

– Это мой дом, – отвечает Нэнси. – Точнее, когда-то был моим домом.

– Что случилось? – сводит брови к переносице Элизабет.

Она прочищает горло, но молчит. Элизабет не давит – терпеливо ждет, пока Нэнси соберется с мыслями.

– Во время войны, – тихо говорит она, – многим на этой улице досталось. Помню, как отец рассказывал, что это было настоящим чудом – то, что наш дом уцелел практически полностью. Пострадал только фасад, он был буквально изрешечен осколками снарядов. Дома вниз по улице были непригодны для восстановления, поэтому их снесли и на их месте отстроили новенькие, а нашему счастливчику только подлатали и подкрасили стены, – невесело улыбается она. – Спустя несколько лет после окончания войны у нас один за другим начали болеть соседи. Пожилые умирали быстро, молодые пытались лечиться, но никто и не думал жаловаться. Никто и представить себе не мог, что все эти болезни как-то связаны с домом, где все мы живем.

Нэнси отворачивается, невидящим взглядом смотрит на толпу внизу.

– Когда все поняли, было уже поздно. Дом объявили аварийным из-за заражения асбестом[11], нам пришлось срочно съезжать, оставить здесь все вещи, ведь они тоже наверняка были заражены. Другое жилье нам, конечно же, не предложили – времена были не те. В новой съемной квартире мы успели прожить только пару месяцев. Сначала от рака сгорел папа, через несколько дней умерла мама, а меня отправили в интернат. Я не заболела. Считай, повезло, – со злой усмешкой выплевывает она. – Я бываю здесь иногда. Не слишком часто, чтобы не вспоминать.

– Мне так жаль, – шепчет Элизабет, легко касаясь ладонью ее плеча. – Я не знала.

Она видит, как мгновенно потух огонек в глазах вечно веселой и неунывающей Нэнси. Элизабет и представить не могла, сколько всего ей пришлось вынести.

– Я тоже многого о тебе не знаю, Элизабет Мерфи, – легкомысленно улыбается девушка, вновь возвращаясь к своему прежнему настроению. – Ладно, нам пора. Не стоит ошиваться здесь весь день.

Они спускаются вниз. Когда Нэнси вновь перекидывается парой фраз с Освальдом, выясняется, что он тоже отсюда. Его пропитанный джином организм асбест не взял, а идти ему некуда.

Вот он и продолжает жить здесь, гостя поочередно в квартирах каждого из своих бывших соседей, всеми силами пытается избегать полицейских.

Они возвращаются домой в молчании, каждый думает о своем. Но Элизабет никак не может выкинуть из головы историю Нэнси.

С людьми случается разное. Что-то можно исправить, а чего-то никогда уже не вернешь. Нэнси потеряла намного больше, чем крыша над головой. Она потеряла всю свою семью и в тот момент наверняка лишилась надежды на будущее.

Элизабет краем глаза косится на девушку, о которой она ровным счетом ничего не знала, считая ее веселой и легкомысленной, но лишенной всяких проблем, что оказалось неправдой. И ее неуемная тяга к жизни, даже после всего, что произошло с ней, заставляет Элизабет поверить, что счастливые финалы все же бывают.

Она всю ночь лежит без сна. Не смыкает глаз до шести часов, вглядываясь в трещины потолка над своей кроватью.

Наутро она поднимается, приводит себя в порядок и решительным шагом отправляется в сторону центра.

Домой она возвращается вспотевшая и вымотанная, с огромной коробкой наперевес.

– Ты где была? – выходит из ванной Нэнси, у нее все еще закрыт один глаз, а в руках зажата зубная щетка.

Элизабет резким движением смахивает со стола свои журналы и книги и водружает на их место увесистую покупку.

– Давай, – говорит она, снимая крышку. – Я жду свой сногсшибательный наряд.

Щетка выпадает из рук Нэнси. Она начинает визжать, или смеяться, или плакать – Элизабет не разобрать, – подпрыгивая на месте.

– Ты сумасшедшая, Мерфи! – выкрикивает она, кидаясь в объятия.

– Кажется, где-то я это уже слышала, – веселится Элизабет, обнимая подругу в ответ, а на столе красуется новенькая электрическая модель «Зингера».

Июль 1961 года, Лондон

Элизабет идет по оживленной улице Лондона. Пробегает глазами по витринам книжных магазинов, отмечая для себя новинки и делая пометки в голове. Вдыхает свежий после дождя воздух.

– Вик, ко мне! – зовет она своего нового друга.

Маленький бигль виляет хвостом и прыгает на руки к своей хозяйке. Элизабет поднимает его с земли, гладит короткую шерсть и смеется, когда он пытается облизать все ее лицо.

– Эй, хватит, – ловко уворачивается она.

Три дня назад Элизабет переехала в новую квартиру недалеко от работы. Отдельную, только ее. Этот шаг дался ей нелегко, как и многие вещи, которые она делала в последний месяц.

Она долго сомневалась, но в итоге подала заявку в колледж на вечернее отделение. Да, это не Оксфорд, и все же она может рассчитывать на достойное образование и переход на новую и интересную работу в будущем. Ее пальцы дрожали от нервного предвкушения, когда она опускала конверт с копией школьного аттестата и сопроводительным письмом в почтовый ящик.

Она устраивает Вика под мышкой, чтобы он не потерялся в такой толпе, и расправляет подол платья, которое сшила для нее Нэнси. Ловит на себе взгляд незнакомого парня и улыбается уголком губ, отводя глаза.

С момента ее возвращения из Исландии прошло больше трех месяцев. После приезда в Лондон было непросто, но дни шли, сменялись неделями, и ее душевная пустота понемногу начала заполняться новыми знакомствами, другими людьми. Конечно, случается, что чей-то светлый затылок или тембр голоса воскрешает образ Уильяма с такой скоростью, что ей приходится задержать дыхание, убедить себя, что это только иллюзия, но Элизабет больше не ищет встречи с ним, не пишет писем.

Хотя нет. Иногда все-таки пишет, но обязательно сжигает после.

Она достает подарок Хлои и яркими карандашами описывает Уильяму то, как он изменил ее, что все стало по-другому. Рассказывает в подробностях незначительные мелочи о том, что попробовала сегодня новый вид мороженого или зашла в незнакомую кофейню. Делится переживаниями, доверяет секреты.

Так легче, потому что иногда ей очень хочется поговорить с ним ни о чем. Убедиться, что та маленькая жизнь в «Хепне» действительно с ними случилась.

Она останавливается на оживленном перекрестке напротив своей новой квартиры. Мимо пролетают десятки машин. На этой улице в самом сердце Лондона тысячи людей, сотни туристов и местных жителей, толпы зевак, но она больше не чувствует себя одиноко среди них. Скорее Элизабет стала частью этой жизни, снова вернулась, и ей нравится это ощущение.

– Ну куда ты так торопишься? – обращается она