Ив чувствовала, как тьма неотступно следует за ней по пятам, таится в углах, отзываясь зловещими шорохами и цокотом когтей. Будь у обращённых глаза, их взгляды пронзили бы её хрупкие плечи. — Нужно уйти. Вам обоим, — произнесла Нигма, крепко сжимая руку Иветт. Но прежде чем та успела произнести хоть слово, двери распахнулись, и в комнату ворвались стражники.

— Ты! — взревел чернобородый мужчина, обнажая клинок. По обе стороны от него застыли двое юнцов, на чьих щеках едва пробивался пушок. — Отпусти нашу королеву! Нигма на мгновение застыла в нерешительности, Иветт ощутила напряжение в её хватке, но ведьма тут же взяла себя в руки. С быстротой и хлёсткостью бича она обнажила меч. — Она не королева вашего тирана, — прошипела Нигма, отталкивая Иветт за спину, в руки Кьерана. — Отступите, или испытаете гнев мой! Во имя Богов!

— Нет! — Иветт попыталась воззвать к ним, но вырвался лишь сдавленный хрип, который тут же потонул в звоне скрестившейся стали. Стражники окружили Нигму со всех сторон, но численность противников едва ли когда-либо представляла проблему для столь необычайно сильной ведьмы. Серповидный клинок рассекал плоть и перерезал сухожилия, а его обладательница грациозно уклонялась от ударов.

Кровавых сражений Иветт насмотрелась за последние месяцы вдоволь. Не в силах больше выносить это зрелище, потеряв терпение во второй раз за сутки, она крикнула — Довольно! В её руках вспыхнул ослепительный огненный шар, залив просторный зал ярчайшим светом и выбив оконные стёкла. Ослеплённые стражники вынуждены были бросить оружие и закрыть глаза руками.

Иветт тяжело дышала, оглядывая всех четверых, ставших в тот миг похожими на слепых котят. Нигма, оправившись первой, слезящимися глазами искала её в полумраке. — Что?.. — Я попросила: довольно, — повторила Иветт, ненавидя себя за эту непреклонность. Нигма оставалась ей другом, отважившимся в самое пекло. Но она не могла позволить себе быть слабой. Смертей, пыток, изувеченных душ — хватит.

— Предательница ведьма! — прохрипел чернобородый, с трудом поднявшись на ноги. Он покачивался, пытаясь остановить кровь, хлынувшую из глубокой раны на предплечье, в то время как двое других, всё ещё стоя на коленях, стонали от боли и жжения в глазах. Иветт невольно сжала пальцы в кулак, с удивлением ощущая в себе прежде скрытую, небывалую мощь. Неужели всё дело в её связи с Кьераном? Неужели это он делает её столь сильной?

— Кьеран, уведи её, — произнесла Нигма ровным голосом, который, однако, едва не сорвался в отчаянный крик. — Укройтесь в Ордене. — Ты не сможешь сражаться в одиночку, — возразил он, крепче прижимая Иветт к себе. — И мои друзья тоже. Я не могу оставить Орден. — Кьеран Саммерсет, да что ж ты такое! — выпалила Нигма, окончательно теряя самообладание. — Ты можешь сражаться, а она — нет! — Нигма перевела взгляд на Иветт. — Ты ведь знаешь, что у равновесия есть предел, и своё дело она уже сделала. Будь добр, защити её, а я защищу твоих друзей и Орден.

— Нигма, — тихо позвала Иветт. — Чего тебе, Монтеглем? — Я никогда не забуду того, что ты для нас сделала, — Иветт обняла ведьму, прижимая её как можно крепче. — Пожалуйста, не пострадай в этой битве. — Да что бы я пострадала? — Нигма выгнула бровь в притворном удивлении. — Не на ту напали. Она резко развернулась и, не теряя ни мгновения, покинула поместье, бросаясь в самое пекло разгорающейся битвы.

Иветт собственными глазами видела, как Иварт создал первых Омрачённых. Видела, насколько пуст их взгляд и с какой неистовой яростью они способны сражаться. Эти ужасающие создания вселяли в девушку леденящий душу страх. — С ними ведь всё будет хорошо? — спросила Иветт, оборачиваясь к Кьерану. — Будет, — ответил он, не колеблясь ни секунды. — Я вернусь к ним, как только убежусь, что ты в безопасности. Он крепко взял её за руку и повёл за собой лабиринтом потайных ходов.

— Ты вернёшься? — в груди Иветт начала подниматься паника. — Прошу, Кир… — Я воин, цветочек, — ответил он с тихой твёрдостью. — И это мой долг. Она сжала его ладонь ещё сильнее. — Я так боялся, что он причинит тебе зло. Но ты в порядке, — Кьеран остановился и нежно заключил её лицо в ладони. Её отважный мальчик, её лучшая половина — такой измождённый, но прекрасный. Такой родной. На его лице расцвела улыбка облегчения, почти счастья.

У Иветт перехватило дыхание, будто ком из шипов, засевший в горле, царапал стенки. Она ответила искренней улыбкой, радуясь долгожданной, желанной встрече. Иветт закусила щёки изнутри и почти не смотрела по сторонам, не запоминая ни широких лестниц, ни роскошных залов, поражающих великолепием. Всё это меркло в её сознании, стоило дверям закрыться за ними. На каждом этаже стояли на страже безмолвные воины, провожая их взглядами. Вскоре Иветт забудет дорогу до нужных комнат.

Нагнетающая атмосфера сдавливала воздух в стальных тисках, несмотря на клубы пара, вырывавшиеся изо рта каждого, кто осмеливался выйти из-за стен дворца. Весна в этом году, казалось, была скована смертельной стужей, облекая мир в ледяные оковы. Все Тёмные Топи — от просторной дворцовой площади до самых неприметных закоулков — вторили этой гнетущей напряжённости, затаив дыхание в ожидании грядущих событий. Стук копыт, отбивавший неровный ритм по каменным мостовым, казался приглушённым, крики торговцев и смех детей стихли, словно город, подобно испуганному зверю, настороженно прислушивался к малейшему шороху ветра. Сердце этого зверя — поместье — билось тревожно, заглушая собой безмолвие, граничащее с паникой.

С горных троп открывался величественный вид на царящую суету. Накануне весь Альентар встрепенулся, когда до него донеслась весть о возвращении армии Ордена. О начале решающей битвы с Хаосом. Они возвращались. Он возвращался.

Тьма отступала медленно, неохотно уступая место ускользающему свету. В сознание Иварта возвращались обрывки воспоминаний: боль, пронизывающая всё существо, холод, сковавший каждую клеточку тела, и странная, непривычная пустота внутри. Открыв глаза, он увидел знакомый потолок комнат, но ощутил, что нечто важное, неуловимое, навсегда исчезло. Хаос не отпустил Иварта, даже когда лезвие разделило его с Первозданной Тьмой. Его власть, его связь с непостижимым, его почти божественная сила — всё рассеялось, оставив его простым смертным, уязвимым и хрупким.

Иварт ощущал каждый острый угол своего естества, понимая, что Иветт оставила неизгладимый шрам в его душе. Рану, которая никогда не заживёт. Ярость охватила его — ледяная и всепоглощающая. Он негодовал глухо, затаённо. Злился, потому что его предали, потому что лишили силы. Негодовал на Кьерана, похитившего у него Иветт, и на сестру, осмелившуюся поднять на него руку. Эта злоба пугала его куда сильнее, чем прежнее влияние