в голове у Иветт, когда она услышала щелчок замка. Только теперь она смогла оглядеться. Наверху раскинулось предрассветное небо, усыпанное бриллиантовой россыпью звёзд. Не чёрное, а тёмно-синее — до рассвета оставалось совсем немного. Они стояли на покрытой шифером крыше, окружённые множеством кирпичных дымоходов. На одном краю высилась почерневшая от старости водонапорная башня, на другом, под слоем плотного брезента, покоилась груда старого хлама. — Похоже, это и вход, и выход, — произнёс Кьеран, бросив тревожный взгляд на дверь. В предрассветных сумерках Иветт заметила, что вокруг его глаз пролегли морщинки, похожие на мелкие порезы. — Может, есть пожарная лестница? — робко предположила она. Осторожно, боясь сделать лишнее движение, они подошли к краю. Иветт всегда боялась высоты, и сейчас, увидев улицу с высоты десяти этажей, почувствовала, как свело желудок. Вид пожарной лестницы не принёс облегчения: со стены свисал лишь искореженный кусок металла. — Судя по всему, уже нет… Дверь, через которую они попали на крышу, находилась в небольшом строении, похожем на будку, и сейчас дрожала от мощных ударов; вряд ли она продержится дольше пары минут. Кто-то яростно крутил ручку. В тяжёлом, душном воздухе не чувствовалось ни дуновения ветерка. По шее Кьерана стекал пот. У Иветт ломило затылок. Ей вдруг отчаянно захотелось, чтобы пошёл дождь, чтобы он наконец пролился на этот раскалённый мир. — Иветт, послушай меня внимательно, — произнёс Кьеран. Он стоял чуть поодаль, уперев руки в бока, но затем стремительно приблизился и бережно заключил её лицо в ладони. — Я знаю, это может быть непросто. — Что непросто, Кьеран? — отозвалась она, чувствуя, как сотни тревожных мыслей роятся в голове. Холод сковал тело. Он ласково заправил непокорную прядь светлых волос ей за ухо. — Это… — Он извлёк из кармана кусок сталагмита. Иветт ахнула, мгновенно узнав необычный минерал. — Нигма ведь сказала тебе… — Нужно извлечь наши метки, да? — с грустью спросила она, хотя уже знала ответ. — В них всё это время таилась божественная сила, — ответил он. — Первая из Легиона говорила, что наши метки изначально были частью артефакта, создающего оружие. — Я не хочу тебя терять, Кьеран, — горько прошептала Иветт, протягивая вперёд запястье. Он нежно обхватил её руку, поднёс к губам и оставил долгий прощальный поцелуй. — Не потеряешь, цветочек, — прошептал он в ответ. — Ты же знаешь… В следующее мгновение Кьеран приложил своё запястье к её. Поднёс сталагмит, и сила, прежде заключённая в их метках, вырвалась на свободу, заструившись язычками золотистого пламени. Она перетекала в минерал, преображая его. Могла ли Иветт подумать, что этот ничем не примечательный кусок камня, случайно найденный ею и Мелантой, послужит такой великой цели? С печалью в сердце она наблюдала, как имена стираются с запястий, не оставляя следа. В руке Кьерана сиял меч небывалой красоты, самый прекрасный из всех, что ей доводилось видеть.

***Знакомые стены комнаты закружились перед глазами Иветт. Хотя под ногами была твёрдая земля, коварная слабость подкосила её, и она с грохотом рухнула на пол. Подняв взгляд, она увидела Иварта, возвышающегося над ней, словно победитель, король, взирающий на поверженного врага. Ярость буйным потоком вскипела в груди. Рука потянулась к рукояти, пальцы сжались мёртвой хваткой. С трудом поднявшись, она стремительно пересекла комнату. — Говорил же, меня невозможно убить, сестра, — произнёс Иварт с поразительным спокойствием. Его взгляд, секунду назад отвернувшийся, резко повернулся к ней. Иветт схватила его за плечо одной рукой, а другой нанесла удар в сердце. — Ошибаешься, — так же спокойно ответила она, крепко сжимая рукоять. Лезвие, пробив грудную клетку, вошло по самую рукоять. Ослабив хватку, Иветт отступила от Иварта, который застыл перед ней с немым вопросом в глазах: «Как?» Последнее, что она увидела, прежде чем покинуть этот ад, — его тело, безжизненной грудой рухнувшее на пол, и всполохи черноты, вырывающиеся из расщелины в груди, заполняющие всё пространство.

Глава 20. Все чаще думаю — не поставить ли лучше точку пули в своем конце

В стенах особняка царила тишина особого рода — напряжённая, словно натянутая струна арфы, сотканная из приглушённого шороха шагов слуг и едва слышного перешёптывания. Внезапно её разрывали звонкие голоса юных, пылких неофитов Хаоса или басовитые раскаты приказов генералов и главнокомандующих.

Эта тишина обволакивала, как волна парного молока, ласкала, подобно морской пене, нежащей босые ступни. Теперь же под ногами ощущался лишь холод каменных плит. Иветт приподнялась на носках, едва не пускаясь в пляс, забыв, что, покидая комнаты, следовало надеть обувь. Неожиданное спокойствие, точно сладкий дурман, вырвало её из душной атмосферы иллюзий, из дворцовых стен — в спасительную гавань. И из великого сосуда равновесия Иветт вновь обратилась в девчонку, которой и двадцати лет не дашь, даже заглянув в бездонную глубину её лазурных глаз.

Словно повинуясь незримой силе, ноги сами несли её по коридорам, по бесконечному лабиринту, каким теперь представлялось поместье Иварта. Они с Кьераном стремительно неслись сквозь арки, галереи, величественные залы и просторные гостиные, не обращая внимания на всполошившихся обитателей этого старинного дворца. Ей чудилось, что вот-вот всё вокруг будет охвачено пламенем, но за окнами простиралась лишь бездонная чернота ночи, населённая обращёнными.

Создания Иварта вихрем взмывали в небо, чтобы обрушиться на врагов сокрушительным молотом. Но Иветт не знала страха за себя — лишь за то, что может не успеть, не уберечь друзей. Перехватить, убедить отступить, прогнать, если потребуется, даже если собственное сердце обольётся кровью, сожмётся от нестерпимой боли.

— Монтеглем! — чужие пальцы сомкнулись на её руке. Иветт резко обернулась, дезориентированная, с пылающим взором. Но ярость померкла, когда в чёрно-белой игре теней она различила знакомое лицо. — Нигма!

Некогда всесильная ведьма, правая рука Иварта, одарила её тёплой улыбкой, когда Иветт бросилась ей на шею. В груди ослабли тиски, сковывавшие дыхание, и стало легче дышать. — Я знала, что обязательно найду тебя, стремящуюся в самое пекло битвы, — Нигма отступила на шаг, с тревогой окидывая её взглядом с головы до пят, будто выискивая раны или следы побоев.

Иветт, будь на то её воля, рассмеялась бы в голос, потому что до этого момента чувствовала себя тепличной розой. — И как долго ты намеревалась меня разыскивать? — невольно сорвалось с губ, и на лице расцвела не то улыбка, не то ироничная усмешка. Нигма приподняла брови в лёгком изумлении. — Плен, вижу, пошёл тебе на пользу, Монтеглем, — и, покачав головой, отбросила остатки веселья. — Вам следует покинуть это место. Ресурсов Меланты не хватит, чтобы вечно устраивать иллюзорные представления и отвлекать хаоситов Иварта и его порождений.

«О, если бы это действительно могло их отвлечь!» Потому