— Энергия — двойка. Слабая. Быстро устаете, нужны подпитки. Логика — перегружена, но бестолкова. Вы много думаете, но боитесь решений. Характер — единица. Мягкий. Конфликтов избегаете любой ценой.

Нудельман поднял на меня глаза.

— «Ботаник». Тихоня. Идеальный клерк. Вы, наверное, в школе были отличником, которого все били? Инициатива — ноль. Лидерские качества — отрицательные. Ваше место — в архиве, бумажки перекладывать.

Он замолчал. В каморке повисла тишина.

Портрет был точным. Абсолютно точным.

Это был портрет настоящего Виктора Ланцева. Того парня, в чье тело меня забросило. Слабого, рефлексирующего интеллигента.

Нудельман смотрел на меня. И постепенно выражение его лица менялось. Скепсис сменялся недоумением. Потом — тревогой.

Он переводил взгляд с тетради на мое лицо и обратно.

— Странно… — прошептал он.

— Что странно? — спросил я жестким голосом Черепа.

— Цифры не врут, — Нудельман попятился, упершись спиной в стойку с аппаратурой. — Здесь, — он ткнул в тетрадь, — овца. Травоядное. А я смотрю на вас… и вижу хищника.

Он сглотнул.

— У вас взгляд… не тот. В нем сталь. Воля. Жестокость. Так не бывает. Ошибка в расчетах? Невозможно. Ошибка во вводных?

Он попал.

Этот сумасшедший математик с карандашом увидел то, чего не видели генералы КГБ. Он увидел, что оболочка и начинка не совпадают.

Если я сейчас не собью его с мысли, он может докопаться до таких глубин, что…

Я громко, раскатисто рассмеялся.

— Ну вот видишь, Илья! — я шагнул к нему и по-дружески, но тяжело хлопнул его по плечу.

Нудельман присел под моей рукой.

— А говорил — наука! «Хищник», «сталь»… Это всё лирика, брат. Я просто выспался сегодня хорошо.

Я продолжал улыбаться, но глазами сканировал стол.

— Бредовый у тебя метод, честное слово. Гадание. Но за старание спасибо. Развлек.

Я небрежно, словно случайно, сгреб со стола тетрадку, в которой он расписывал мой «портрет».

— Ладно, работай. Жду тебя завтра в спецсекторе.

Я развернулся и пошел к выходу. Тетрадь жгла руку.

— Но… — донеслось мне в спину растерянное бормотание Нудельмана. — Но формулы… Математика не ошибается… Почему же вектор воли другой?..

— Илья, докажи мне, что цифры не врут. Поработай со списком, который я тебе дал. Сделай свой прогноз, это важно…

Я вышел в коридор и плотно закрыл за собой дверь. Улыбка мгновенно сползла с моего лица. Прислонился спиной к холодной стене и выдохнул.

Он прав. Метод работает. И этот метод — оружие.

Посмотрел на изъятую тетрадь. Теперь я знаю, как мы проверим персонал станции. И я знаю, что Нудельман опасен. Слишком умен. За ним нужен глаз да глаз.

Глава 3

«Эффект бабочки»

Мы шли след в след. Группа «Альфа» и я. Четверо. Без звука, без дыхания, растворяясь в зеленке. Впереди, за высоким забором из дикого камня, спал дом. Обычный, только окна бойницами внутрь двора.

В наушнике щелкнуло.

«На исходной. Работаем».

Я не чувствовал веса бронежилета. Тело было легким, пружинистым, накачанным адреналином.

— Пошел.

Первый сцепил руки в замок — подсадка. Рывок, перекат по верхушке кладки, и мы бесшумными тенями ссыпались во внутренний двор, мягко амортизируя тяжесть брони.

Двое охранников на веранде спокойно курили, вглядываясь в темноту. Они даже не поняли, откуда пришла смерть.

Хлоп-хлоп. Хлоп-хлоп.

Два сдвоенных выстрела. Глушители «Вал» кашлянули сухо, почти интеллигентно. Тела сползли по стене, оставляя жирные красные мазки на побелке.

— Чисто. Вход.

Я шел первым. Выбил дверь ногой, уходя с линии огня. Вспышка тактического фонаря разрезала темноту коридора.

Слева — пусто. Справа — движение.

В комнате, на низком топчане, метнулась тень. «Халиф».

Он был быстрым, этот шакал. Быстрее, чем мы думали.

Пока мои парни вязали его охрану в соседних комнатах, он уже стоял на ногах. В руке — черный, хищный силуэт «Стечкина».

Ствол смотрел мне в лицо.

Сознание переключилось в боевой режим, дробя доли секунды на четкие, ледяные кадры. Я видел расширенные зрачки «Халифа», видел палец, выбирающий свободный ход спуска.

Вбитая на полигонах мышечная память требовала простого решения: выстрел в голову на опережение.

Это было проще. Безопаснее. Одна пуля в переносицу — и проблема решена.

Но приказ был другим.

«Взять живым. Любой ценой. Он носитель информации».

Чуть довернул корпус, подставляя под выстрел толстую керамику бронеплиты. Грохот «Стечкина» в замкнутом пространстве ударил по ушам кувалдой. Удар в грудь — словно лошадь копытом лягнула. Бронепластина выдержала, но дыхание перехватило.

Я не упал. Не выстрелил в ответ на поражение.

Сместил ствол автомата на десять сантиметров ниже.

Очередь прошила ноги Халифа.

Он взвыл, опрокидываясь на ковер. Пистолет отлетел в сторону.

Через секунду я уже сидел на нем, вдавливая коленом кадык в пол, пока напарник крепил ему руки наручниками.

Живой. Сука, живой…

Я проснулся от собственного хрипа.

Резко сел на кровати, хватая ртом воздух. Сердце тяжело и мерно лупило в грудную клетку, выгоняя по венам остатки боевого адреналина. Рука шарила под подушкой в поисках пистолета, но пальцы натыкались только на прохладную простыню.

Тишина.

Никаких выстрелов. Никакого дождя.

За окном шумела ночная Москва 1982 года. Мирная, спящая, ничего не знающая о Чечне, о терактах, о «Халифе». Рядом спала моя Лена Скворцова.

Я провел ладонью по лицу. Оно было мокрым от холодного пота.

Грудь фантомно ныла в том месте, куда во сне ударила пуля. Память тела. Она никуда не делась, переехав вместе со мной в это время.

— Черт… — выдохнул я, спуская ноги на пол.

Сна ни в одном глазу. Адреналин бурлил в крови, требуя выхода.

Я прошел на кухню, налил стакан воды, выпил залпом. Взгляд упал на папку с документами, которую я принес из ВЦ.

Из папки торчал уголок общей тетради в клеенчатой обложке.

Тетрадь Нудельмана.

— Ну что, Илья Исаакович, — прошептал я. — Давай проверим твою бухгалтерию. Без дураков.

Я открыл чистую страницу.

Рука на секунду зависла. Писать или нет? Это был риск. Оставлять на бумаге данные человека, которого здесь не существует. Но любопытство пересилило осторожность.

Я быстро написал:

08.08.1966.

Это был я. Тот, настоящий я. Офицер антитеррора. Череп.

Я полистал изъятую тетрадь. Алгоритм, торопливо расписанный Нудельманом на первых страницах, был простым, но изящным. Сложение цифр, вычитание константы, построение матрицы.

Цифры ложились на бумагу ровными рядами.

Я заполнил квадрат Пифагора.

И замер.

Характер: 111.

Три единицы.

Я вспомнил расшифровку Нудельмана: «Единицы — это про