от времени аппарате, который помнил ещё предшественника Светланы Изольдовны, кряхтел, скрипел, жужжал, но всё-таки работал.

— И как называется это оружие массового поражения? — спросил я, вглядываясь в зернистые контуры. — На картинке написано «Кий-Бий», но я что-то сильно сомневаюсь, что это связано с бильярдом.

— Палица-самобой, — спокойно пояснила Василиса.

— Да? — я скептически изогнул бровь и ткнул пальцем в кнут у меня на поясе. — У древних волхвов определённо наблюдался дефицит креативности. Потому что кнут тоже «самобой».

— Ты ещё про самострел и самодвижущуюся тележку пошути, — проворчала она, не отрывая взгляда от чертежей. — Пойми, у нас в те времена это был предел мечтаний, чтобы какой-то артефакт сам делал всю работу. Да и какая разница, как называется? Главное — эффект. Будучи активированной, эта палица начинает охаживать врагов по бокам. Причём действует абсолютно автономно, буквально парит по полю боя и наносит весьма болезненные удары.

— Звучит многообещающе. Получается, меткость Руслану прокачивать не нужно, себя он случайно не подстрелит, тебя тоже, сплошные плюсы. Я согласен! — обрадованно сообщил я и тут же спросил. — В качестве основы бита подойдёт? Я после той истории с Добрыней купил себе, лежит под сиденьем в УАЗике.

— Нет, абы что не подойдёт, — она категорично покачала головой. — Нужен особенный материал. Ясень. Поэтому я уже заказала и выкупила подходящее ясеневое изделие. Схожу за ним в машину.

— Валяй, — пожал я плечами.

Задаваться вопросом, почему было не прихватить это изделие сразу, я не стал, потому что мысленно уже потянулся к Мегалиту. Могучая, статичная сущность, один из сотен камней-основ мироздания, чью природу невозможно ни до конца познать, ни логически объяснить, отозвалась мгновенно. Отклик был предельно ясным, Мегалит, как образцовый пионер, был всегда готов к труду и обороне. Чего тут лишний раз спрашивать?

Я расчистил кухонный стол, убрав всё постороннее на подоконник, и с силой растёр ладони. По какой-то неизвестной мне причине процесс создания артефактов всегда отдавался в руках болью и неприятным онемением. Прикрыв глаза, я сделал несколько глубоких вдохов и выдохов, настраиваясь на нужный лад и прислушиваясь к тому, как внутри просыпается древняя магия.

За спиной хлопнула входная дверь, послышались шаги, и вскоре на мой кухонный стол со стуком легло… деревянное изделие.

В первый момент более точного слова, для этой толкушки, я подобрать не смог, потому что «это» явно выходило за рамки моего привычного понимания.

Передо мной лежал массивный ясеневый цилиндр длиной почти с метр. Его задняя часть была грубо обстругана в некое подобие окружности, словно мастер так торопился закончить с этим скучным концом, чтобы поскорее перейти к самому интересному, лицевой его стороне.

А слово «лицевая» подходило тут как нельзя лучше. Прямо на меня взирало вырезанное в дереве, донельзя сердитое лицо носатого, усатого и бородатого деда с нахмуренными кустистыми бровями. Ощущение его крайней недоброжелательности усиливал тот факт, что резчик подошёл к делу со всей душой. Он тщательно детализировал суровый прищур и глубокие морщины, но при этом сделал физиономию кривоватой и асимметричной. Словно деда от злости ещё и перекосило. Мало того, по краям нижней части бороды выглядывали крошечные сжатые кулачки, выглядели они комично, потому что никак не подходили такому большому лицу по размеру.

В общем, если «затылок» дубинала был обработан грубо и наспех, то передняя часть представляла собой смелый вызов авангардистского искусства в стиле славянского зодчества. Этому лику самое место было на капители колонны в краеведческом музее, а не на дубине. Но — имеем, что имеем.

Книзу вся эта конструкция сужалась, переходя в сравнительно удобную рукоять. Я взялся за неё и попробовал на вес. Мне показалось, что весило «изделие» никак не меньше десяти килограммов.

— Откуда у тебя такой суровый дед? — спросил я, закончив осмотр.

— Для ритуала обязательно нужна ясеневая основа, причём определённой формы, — пояснила Василиса. — Под рукой подходящего полена не нашлось, да я и не столяр, как и ты тоже не столяр… Вот я и заказала через интернет у одного дядьки-краснодеревщика из Тамбова. Сначала хотела схитрить, заказать ножку для стола, соврать, что сломалась одна из четырёх и нужна замена. А потом подумала, ну к чему весь этот цирк? И сказала прямо, что нужна дубинка.

— Да? Ты так ему честно и сказала, что это будет артефакт для разгона несанкционированных митингов со стороны бесов? — осоловело переспросил я, аккуратно вернув дубину на стол.

— Не совсем. Сказала, что мы в школе собираем музейный уголок, посвящённый древней истории. Вот мастер и вдохновился, вырезал этого бородатого дедка. Так сказать, дал волю фантазии. Думаешь, перебор?

— Бесы подадут на нас жалобу в ООН за жестокое обращение и психологическое насилие, — с абсолютно каменным лицом констатировал я. — Но если отбросить риски межвидового скандала, то почему бы и нет? Давай уже колдовать.

— Вообще-то, кухонный стол действительно не лучшее место для сотворения магии, — со вздохом заметила Василиса, оглядывая кухню. — Тут бы нужна отдельная, правильно оборудованная комната, как у Ядвиги. И всё такое прочее.

— А ещё лучше — капище, — добавил я. — В такие моменты даже начинаю жалеть, что мы его сровняли с землёй. Там бы сейчас работалось куда легче.

— Ну, ничто не мешает нам обустроить новое, — пожала плечами Василиса.

Не прерывая разговора, она порылась в своей сумке, той самой, в которой обычно таскала административные бланки, и достала кусок мела.

— Белгородский природный мел, — пояснила она, поймав мой вопросительный взгляд. — Тоже через интернет заказала, у одной тамошней тётки. Для ритуальной разметки — идеальный вариант.

Она склонилась над столом и одним плавным движением провела черту. Линия замкнулась в круг, который, несмотря на отсутствие циркуля, получился геометрически безупречным. Затем Василиса принялась наносить по краям символы. Я догадывался, что это знаки четырёх стихий, хотя в таком варианте видел их впервые.

Ромб, поделённый крест-накрест на четыре секции, с точкой внутри каждой — плодородная Земля. Три слитных полукружия, похожие на грозовую тучу, из которых косыми штрихами падали линии — Вода. Закрученная спираль, напоминающая воронку смерча — Воздух. И, наконец, большой треугольник, вмещающий в себя ещё три треугольника поменьше — явно Огонь.

— Я раньше вообще не заморачивался, ставил по сторонам чашки с землёй и водой, зажигал свечу, а четвёртую оставлял пустой для воздуха, —