Но спрашивать не стала — знала, что когда придёт время, он расскажет сам.

Чайник закипел. Иван Павлович заварил чай, разлил по кружкам.

— Сегодня я уйду рано, — сказал он. — У меня важная встреча с Валдисом.

— С Валдисом? — Анна Львовна удивлённо подняла брови. — Он же был вчера. Что-то случилось?

— Нет, — улыбнулся Петров, стараясь, чтобы улыбка выглядела естественно. — Просто… он попросил меня проконсультировать по одному делу. Как врача. Я обещал помочь.

Анна Львовна посмотрела на него долгим взглядом, потом кивнула, не задавая лишних вопросов. Она знала, что если муж говорит «просто», это часто означает «непросто». Но она доверяла ему.

— Будь осторожен, — сказала она тихо.

— Обязательно, — ответил он, целуя её в щёку.

* * *

В семь утра к дому Петрова подъехал знакомый «Паккард». Из водительской дверцы выглянул Валдис Иванов в своём неизменном кожаном пальто, с перекинутым через плечо ремнём кобуры. Парень выглядел уставшим — под глазами залегли тени, на щеках — серая, нездоровая бледность. Но голос его, когда он поздоровался, был бодрым, почти деловым.

— Садись, Иван Палыч. Поехали.

Иван Павлович сел на заднее сиденье, и машина тронулась. За окном проплывали мокрые, серые улицы Москвы — булыжная мостовая блестела под дождём, редкие прохожие кутались в воротники, торопясь по своим делам.

— Всё улажено, — сказал Валдис, не оборачиваясь. — Я договорился с патологоанатомом. Скажешь, что ты мой консультант. Он будет ждать нас в морге.

— А бумаги? — спросил Петров.

— Бумаги у меня, — Валдис кивнул на портфель, лежащий на соседнем сиденье. — Но в морге мы работать будем без бумаг. Только осмотр. Сам понимаешь.

Иван Павлович кивнул.

— Валдис, — сказал он, — ты говорил, что эксперты не нашли следов борьбы. Только следы от верёвок на запястьях. Это значит, что его связали до того, как… до того, как забрали кровь.

— Да, — кивнул Валдис. — Именно. Связали, а потом сделали укол. Эксперт сказал, что укол сделан профессионально — точно в вену.

— Профессионально? — переспросил Петров.

— Ну, не как попало. Чисто, аккуратно. Без царапин, повреждений. Как в больнице.

«Врач, — тут же подумал Иван Павлович, и от этой мысли ему стало дурно. — Или кто-то с медицинским образованием. Сделать внутривенную инъекцию дилетант не сможет. Тут опыт нужен, причем большой».

Машина остановилась у высокого серого здания с вывеской «Городской морг № 3». Валдис вышел, открыл заднюю дверцу.

— Приехали, — сказал он. — Готов?

Петров глубоко вздохнул, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

— Готов, — ответил он и вышел из машины.

* * *

— Вторая секционная, — коротко бросил санитар, увидев Валдиса и гостя. — Всё готово.

Иван Павлович кивнул и вошёл в комнату. Она была небольшой, с высоким окном, затянутым белой марлей, чтобы солнечный свет не падал прямо на стол. В центре стоял стальной стол, накрытый простыней, под которой угадывались очертания тела. Рядом с ним, на столике, лежали инструменты — скальпели, ножницы, зажимы, — но Иван Павлович знал: они ему не понадобятся. Делать вскрытие ему не дадут, только внешний осмотр.

Он подошёл к столу, откинул простыню.

Тело принадлежало мальчику примерно четырнадцати лет. Понадобилось некоторое время, чтобы настроиться на нужный лад.

«Эмоции тут ни к чему, — сам себе приказал Иван Павлович. — Лишнее. Отвлекает. Быть профессионалом».

Но как быть профессионалом, когда видишь такое?

Иван Павлович сделал глубокий вдох, задержал дыхание. Выдохнул. В голове немного прояснилось. Итак, только работа, никаких эмоций…

И словно робот Иван Павлович начал осмотр.

Конституция тела — астеническая, выраженный дефицит подкожно-жировой клетчатки, что соответствовало общей картине истощения, характерной для многих детей в текущих условиях. Кожные покровы бледные, с выраженным цианотичным оттенком — следствие полной эксфузии крови. Трупное окоченение уже разрешилось, тело находилось в стадии полного охлаждения.

Иван Павлович начал осмотр с конечностей. На запястьях и лодыжках присутствовали чёткие, симметричные следы от верёвок — тёмно-синюшные полосы, внедрившиеся в кожу. Характер повреждений указывал на то, что конечности были зафиксированы жёстко, с достаточной силой натяжения, чтобы исключить любую возможность освобождения. Следы были равномерными, без признаков смещения — положение тела во время связывания оставалось статичным.

— Фиксация произведена до наступления смерти, — вслух отметил Иван Павлович. — Налицо признаки прижизненного кровоизлияния в зоне давления.

Он перешёл к левой верхней конечности. Локтевой сгиб привлёк его внимание сразу. На коже, чуть выше локтевой вены, располагался точечный след от инъекции — диаметр не более одного миллиметра, с едва заметным перифокальным кровоизлиянием. След был одиночным, без множественных проколов, что указывало на уверенное, профессиональное попадание в сосудистое русло с первой попытки.

— Укол выполнен в локтевую вену, — сказал Иван Павлович, рассматривая повреждение. — Точное анатомическое ориентирование. Игла введена под углом, соответствующим стандартной венепункции. Следы вокруг отсутствуют — кожа была обработана антисептиком перед процедурой. Отсутствие следов множественных проколов говорит о том, что процедура проводилась лицом, обладающим практическими навыками венепункции.

Валдис вопросительно и несколько растеряно посмотрел на своего спутника.

— Работал профессионал, — пояснил Иван Павлович. — Медицинский персонал либо человек, прошедший соответствующую подготовку.

— Докторов мы уже начали проверять, — ответил Валдис. — Первым делом их.

Иван Павлович кивнул, наклонился ближе, изучая характер повреждения. Вокруг места инъекции не было обширной гематомы, что исключало грубое повреждение сосудистой стенки. Это означало, что игла была введена аккуратно, без излишней травматизации.

Он выпрямился, перевёл взгляд на грудную клетку. Поверхностные вены на шее и груди были практически не видны — следствие полного обескровливания. Это было характерно для случаев, когда кровь удалялась системно, через магистральный сосуд.

— Кровь удалена полностью, — продолжил он. — Об этом свидетельствует бледность кожных покровов, отсутствие трупных пятен, бледность внутренних органов при внешнем осмотре, что указано в протоколе. Процедура выполнялась в течение длительного времени — не менее тридцати-сорока минут, с учётом объёма циркулирующей крови у подростка.

Он повернулся к Валдису, стоявшему у двери.

— Следы борьбы на теле отсутствуют. Нет ссадин, царапин, кровоподтёков, характерных для активного сопротивления. Это может означать, что на момент начала процедуры пострадавший либо находился в бессознательном состоянии, либо был обездвижен иным способом — например, с помощью седативных препаратов.

— Эксперт не нашёл следов химических веществ, — заметил Валдис.

— Стандартный токсикологический анализ мог не выявить летучие соединения или препараты, быстро метаболизирующиеся в тканях, — ответил