девушке полкроны и велел купить горячей еды. Она немного напомнила ему беглянку, Фреду. Если убрать тяжелую маску сценического грима, который Фреда носила на фотографии, они могли бы выглядеть как сестры.

* * *

«Элайза!» – вспомнил он, добравшись до Саутуорка. Девушку с сыроварни звали Элайзой.

Перемена обстановки

Когда Гвендолен прибыла на Боу-стрит, дежурный сержант сообщил ей, что старший инспектор-детектив Фробишер «в данный момент занят» и примет ее вскоре. Назначена ли у нее встреча?

– Вообще-то, нет, но думаю, он меня ждет.

А по какому делу?

– Я бы предпочла не говорить, – сказала она. Такое загадочное заявление, исходящее от женщины, кажется, возбудило любопытство. Видимо, не часто у женщин бывали назначены встречи с Фробишером.

Ей указали на место напротив конторки дежурного – неудобную деревянную скамью вдоль стены. Гвендолен почувствовала себя необъяснимо виноватой.

Интересно, увидит ли она здесь констебля Кобба? Если увидит, можно будет отчитать его за побег из «Аметиста» в субботу вечером. Утро быстро двигалось к обеду – что, если спросить Фробишера, не хочет ли он пообедать с ней? В этой части Лондона ресторанчики на каждом шагу.

На скамью рядом с Гвендолен тяжело опустилась какая-то девица и спросила:

– Сигаретки не найдется?

– Простите, я не курю, – сказала Гвендолен, стараясь не звучать благочестиво. Она сочла участок на Боу-стрит неподходящим местом для благочестия. Девушка закинула ногу на ногу, ступня нервно подрагивала. Одно веко постоянно дергалось.

– Ты откудова будешь? – спросила она. Ее кокни-акцент был настолько сильным, что Гвендолен пришлось мысленно переводить. – Явно не местная, по говору.

– Нет, – согласилась Гвендолен, не местная. – Из Йоркшира.

– Осподи, – сказала девушка с легкой дрожью. Можно подумать, что Гвендолен сказала «из монгольских степей» или «из арктической тундры». – Далеконько ты забралась от дома.

– Да, – согласилась Гвендолен.

– Герти, – сказала собеседница, протягивая руку в неожиданном приступе хороших манер. – Герти Бриджес.

– Гвендолен Келлинг.

Гвендолен пожала протянутую руку. Та была грязная, но теплая, и Гвендолен вдруг прониклась симпатией к девушке. Под несвежим, грубым макияжем та была хорошенькая и моложе, чем Гвендолен сначала подумала. Девушка немного напоминала Фреду (или Фреду, какой та могла бы выглядеть сейчас). Любопытная малютка с искрой интереса в глазах. Грязные светлые кудри – такие локоны получаются, если старательно накручивать волосы на тряпочки на ночь. У Фреды были такие же.

– За что ты здесь? – спросила Герти.

Гвендолен немного подумала, прежде чем сказать:

– За обман.

– Типа аферистка?

– Что-то в этом роде. – Тут Гвендолен осенило, и она сказала: – Вообще-то, я ищу кое-кого – точнее, двоих, двух девушек. Их зовут Фреда Мёргатройд и Флоренс Ингрэм.

– Сбежали из дома, да?

– Да.

– А ты что, ихняя мамка? – Герти вдруг прониклась подозрением. – Не всегда хорошо, когда заставляют вернуться домой, знаешь ли.

Снова нервный стук ногой.

– Меня однажды вернули. Стало хуже, чем раньше.

– Сочувствую. Они хотели стать артистками.

Герти рассмеялась:

– А кто не хочет?

– Но куда бы ты пошла, если бы приехала в Лондон? – не отставала Гвендолен.

– Лондон большой, знаешь ли. Тут всякие места есть, скажешь – нет? За девушками в Лондоне не уследить. Мелькнут на минутку и – пуф! – уже нету.

– Нету? Куда же они деваются?

Герти начала что-то говорить, но ее внезапно выдернул со скамьи полицейский констебль с возгласом «Эй!», достойным Элизы Дулиттл, и подтолкнул к конторке, где сказал дежурному сержанту:

– Проституция, наркотики, воровство.

– Уведите и предъявите обвинение.

Герти повели прочь. Она оглянулась на Гвендолен и сказала:

– Удачи. – И Гвендолен ответила:

– Тебе тоже.

«Неужели это ждет и Фреду»? – подумала Гвендолен. Проституция, наркотики, воровство. Как легко пасть в Лондоне. И как низко можно пасть.

Гвендолен посмотрела на большие настенные часы. Она подозревала, что ее заставляют ждать намеренно, – может, даже не Фробишер, а дежурный сержант, поскольку, не консультируясь ни с Фробишером, ни с часами, он поднял глаза от того, чем занимался, и сказал:

– Детектив – старший инспектор сейчас вас примет, мисс.

Несмотря на раздражение из-за сержанта, сердце Гвендолен слегка подпрыгнуло при мысли о встрече с Фробишером. Она этого не ожидала.

* * *

Надежды на обед с инспектором потерпели крах, и, к сожалению, он расстался с Гвендолен довольно холодно. Он был раздражителен с ней, а она все больше сердилась на него. Она даже не была до конца уверена, в чем предмет спора. Возможно, в ее независимости от него.

* * *

Нелли послала своего шофера, Хоукера, забрать Гвендолен и отвезти в «Хрустальную чашу». Он загрузил ее вещи в багажник под неодобрительным взглядом миссис Бодли, для которой автомобили с шоферами, похоже, служили признаком распущенных нравов. Возможно, она была права.

По прибытии в «Хрустальную чашу» Хоукер отнес багаж Гвендолен наверх и вручил ей связку ключей от квартиры и клуба.

– Что-нибудь еще, мисс? – спросил он, сложив сумки в прихожей.

Гвендолен отказалась от дальнейшей помощи и попыталась дать ему три пенса, но он попятился, подняв руки и ухмыляясь:

– Нет-нет, мисс, хозяйка пустит мои кишки на подвязки, если подумает, что я беру у вас чаевые. Вы теперь наша.

(«Что бы Фробишер сказал на это?» – подумала она.)

Нелли не встретила ее на новой квартире, но на столе стояла корзина с фруктами и очень красивая ваза с гвоздиками. Розовые, подумала Гвендолен, – очень подходяще, поскольку вся обстановка в квартире была розовая, хотя Гвендолен ожидала увидеть обычные унылые зеленые и коричневые тона. К вазе с цветами была прислонена карточка. Открытка, одна из вездесущих «Достопримечательностей Лондона», что казалось совсем не в стиле Нелли. Гвендолен перевернула изображение Тауэрского моста. Добро пожаловать в ваш новый дом. С уважением, Нелли Кокер. Видимо, девиз дня был «ждите дальнейших указаний».

Вид открытки побудил Гвендолен к исполнению собственных обязанностей по переписке. Она быстро отправила «Здания Парламента» Сисси, а «Тауэр» – барышням Тейт, Роджерсон и Шоу. «В Лондоне очень интересно. Думаю, останусь чуть дольше, чтобы увидеть побольше достопримечательностей». Мистер Дженкинсон, ее поверенный в Йорке, получил изображение собора Святого Павла и извещение о смене адреса. «Я еще побуду здесь; пожалуйста, присылайте всю корреспонденцию по этому адресу. Можете ли Вы порекомендовать какой-нибудь лондонский банк?»

* * *

«Над лавкой» в «Хрустальной чаше» оказалась на удивление хорошо обставленная квартира. Входили сюда через неприметную дверь с маленькой улочки за ночным клубом. Если не знать, ни за что не догадаешься, что квартира и клуб находятся в одном здании.

За дверью поднималась крутая, освещенная газовыми рожками лестница, ведущая к собственно квартире. Гвендолен не питала особых надежд относительно этого жилья, когда, не глядя, согласилась на него.