для меня экземпляр «Гувернантки и фейри», – говорит он, размахивая лиловой книгой в руке.

Мой пульс учащается при одном лишь упоминании имени Эдвины. Я откашливаюсь, чтобы голос звучал ровно.

– Уверен, она подписала бы экземпляр в любое время.

– Возможно, но я не мог поддерживать твоего соперника, пока не убедился, что у тебя самого достаточно поклонников. Ну, знаешь, после той жалкой сессии при Дворе Зимы.

Я фыркаю со смешком.

– Ты беспокоился о моей непопулярности и думал, что одна книга что-то изменит?

– Ну, я твой лучший друг. И я рад видеть, что у тебя на самом деле есть поклонники.

– Ценю твое доверие, – сухо говорю я.

Но он прав. Эта встреча проходит для меня куда лучше, чем предыдущая. Фактически впервые с начала нашего тура популярность Эдвины и моя уравнялись. Не то чтобы я удивился. Я знал, что наши первые две совместные встречи будут в мою пользу, а Двор Зимы – в ее. Отныне мы можем быть на равных.

– Так что-о-о… – Зейн нервно постукивает ногтями по столу, и мне ясно одно – мне не понравится тема, которую он собирается затронуть. – Что ты собираешься делать?

– Насчет чего?

– Насчет Эдвины. Пари.

К горлу подкатывает тошнота. Еще одна вещь, о которой я думал весь день. До сегодняшнего дня мне нравилось наше пари, наш свободный пропуск. Наша игра в соблазнение и саботаж. Но письмо Кэсси напомнило мне, что случится, если я проиграю. А я опасно близок к этому. Я уже на очко позади. Мы можем продолжать обмениваться пропуском туда-сюда, но мне никогда не вырваться вперед. Единственный способ сделать это – заработать очки с кем-то, кроме нее.

От одной этой мысли у меня мурашки по коже.

– Не знаю, – бубню я себе под нос, потирая лоб.

Еще несколько дней назад я был уверен, что могу испытывать влечение и к другим, и, возможно, это правда. Но между нами что-то изменилось. Может, и незначительно, но достаточно, чтобы мысль о связи с кем-то еще ощущалась как предательство. Не только по отношению к ней, но и к моему собственному сердцу.

– Я не хочу больше играть с ней в эту игру, – признаюсь я.

– Тогда не играй. Попроси ее согласиться расторгнуть пари. А потом скажи ей, что ты к ней чувствуешь.

– Что я чувствую. – Я тяжело вздыхаю. – Я даже не уверен, что чувствую и имеет ли это значение. Мне нужно выиграть этот контракт, Зейн.

– И ты думаешь, что выигрыш в пари – лучший способ?

Я пожимаю плечами.

– Это самый верный способ. Ты видишь, насколько она популярна. Я больше не могу убеждать себя, что смогу выиграть в продажах.

– Да, но сможешь ли ты выиграть это пари? Сможешь ли заставить себя сделать то, что придется?

Меня снова мутит, и Зейн это видит. Он знает все о моем провале как актера. О моей неспособности совершать интимные действия с людьми, которые мне неинтересны. Однако условия нашего пари не требуют ничего, кроме единственного акта физической близости. Это может быть что-то незначительное. Просто поцелуй. Мне пришлось бы заставлять себя делать то, чего я на самом деле не хочу, – именно то, от чего я предостерегал Эдвину.

Но взамен я выиграю контракт.

Я смогу продолжать выплачивать наши долги. Гору счетов, накопленных после смерти Лидии, из-за стоимости медицинского лечения, которое даже не смогло продлить ее жизнь. Счета, которые легли на плечи Кэсси – а не на мои – как ее единственной живой кровной родственницы.

Я смогу навсегда освободить Кэсси от этого финансового бремени. Тогда она сможет направить все свое внимание на то, чтобы наслаждаться жизнью. Она сможет поступить в колледж и осуществить свои мечты. Пока у нее еще есть время.

Этого почти достаточно, чтобы заглушить тяжесть на сердце. Почти.

– Тебе нравится Эдвина, – говорит Зейн. – Больше, чем ты готов признать.

– Возможно, – признаюсь я, – но письмо Кэсси напомнило мне, насколько опасной может быть любовь к человеку.

Выражение лица Зейна становится сострадательным, его жалость так ощутима, что могла бы пронзить меня насквозь. Он поворачивается на столе, чтобы смотреть на меня прямо.

– Дружище, Эдвина – не Лидия. И не Кэсси.

– И все же она хрупка, – со вздохом говорю я. – Она заслуживает того, кто не сломает ее.

История, которую она рассказала мне прошлой ночью, о ее прошлом и о Деннисе, чтоб ему провалиться, Фиверфорте, напомнила мне об этом. О том, как жестоко могут ломаться люди, когда другие неосторожны.

Дело не только в том, что человеческие существа от природы имеют короткую жизнь. Или в том, что они подвержены болезням, которых фейри никогда не испытают. Наш род открыл чудо – человек, состоящий в близких и любящих отношениях с фейри, обретает увеличенную продолжительность жизни. Невозможно сказать, насколько именно, ведь союзы людей и фейри не существовали до объединения острова двадцать четыре года назад. Но до сих пор это подтверждалось.

Как и обратное – что пренебрежение также может повлиять на продолжительность жизни человека. Отрицательно.

Выражение лица Зейна становится суровым.

– Ты – не твой отец.

Я сглатываю комок в горле.

– Именно поэтому я делаю для Кэсси все возможное.

– Кэсси не хотела бы…

– Я дал обещание.

– Она просила тебя об этом обещании?

Я качаю головой.

– Неважно. Она моя сестра. Я даю ей ту жизнь, которую она заслуживает. Ту, что была бы у нее, если бы мой отец не подвел ее мать.

– Ты не можешь нести эту ношу вечно.

– Нет, потому что у Кэсси нет вечности.

Зейн открывает рот, но не произносит ни слова. Он знает, что я прав. Мы уже спорили об этом. Сколько бы раз Зейн ни пытался убедить меня в обратном, правда остается неизменной: Лидия заболела, как только мой отец ушел. Ее иммунная система уже была ослаблена, но его присутствие в ее жизни делало ее здоровой. Своей любовью он даровал ей идеальное здоровье.

Затем я уехал в университет, уверенный, что все будет хорошо. Что мой отец перерос свои бродяжнические наклонности, свою природу ловеласа. Что он любил Лидию достаточно, чтобы остаться с ней. Что он считал Кэсси своей дочерью, даже если не по крови, так же как я считал ее своей сестрой. Что он останется.

К тому времени, когда я вернулся домой после выпуска, мой отец исчез, а Лидия умирала. И все, что я мог сделать, – это создавать для нее цветы. Моего присутствия было недостаточно. Не так, как присутствия отца.

Этого даже для Кэсси недостаточно.

Для Кэсси, которая