– Ты ему помешал, – напомнил Артур тихо. – Теперь вам нужно просто уехать. В Москву, например. Пожениться и не отсвечивать. А парня отправить к родителям, за бугор.

– Ты предлагаешь мне не отсвечивать всю жизнь?

– Ну подай заявление на него…

– И достанется Вере. Ты вообще представляешь, сколько всего ей придется рассказать?!

– А ты хочешь просто самоубиться! Это глупо, Максим.

– Зато мне не придется жить всю оставшуюся жизнь оглядываясь!

– С чего ты взял, что он не попросит бой-реванш? Потом, через год или больше.

– Он не сможет, Артур. Он больше не сможет войти в октагон! – произнес я жестко.

– Макс, не рискуй! – попросил Жданов.

Но я его уже не слушал.

Когда я вошел в свою спальню на мансарде, Вера лежала на кровати, свернувшись клубочком. Но увидев меня, тут же села.

– Что-то случилось? – спросила она.

– Все хорошо, милая, – ответил я и сел рядом. – Просто немного поспорили с Артуром.

Вера доверчиво положила голову мне на колени и подтянула ноги к груди.

– Он просит тебя отменить бой? – спросила девушка тихо.

– Просит, – не стал отпираться я. – Но я не могу это сделать по многим причинам.

С Верой мы об этом еще не говорили. И я не знал, с чего начать. Жажда наказать обидчика застилала мне глаза, не позволяя разумно мыслить. Предложение Артура было в чем-то правильным, но я все еще не был готов бежать, поджав хвост.

– Максим, я решила пойти в полицию и все рассказать. Сама, – тихо произнесла Вера.

Я усмехнулся, так как ожидал чего-то подобного. Все мы были чертовыми идеалистами, как любил повторять Артур. И Вера искренне считала, что миру нужна именно ее жертва.

– Не говори глупости, – сказал я и аккуратно провел рукой по ее волосам. – Этим ты точно никого не спасешь, а сама… Не нужно, Вера. И Владику ты этим не поможешь.

– Богдан убьет тебя.

– Ты точно не Артур? Почему ты не веришь в меня, милая?

– Он сумасшедший, Макс!

– Я справлюсь. Кто-то же должен остановить это чудовище.

– Почему именно ты? – спросила девчонка.

– Потому что мне есть, за что сражаться, – ответил я.

– За что?

– За мечту… За тебя… За любовь…

– Жданов прав, это самоубийство, – прошептала Вера.

– Хорошая моя, еще рано сбрасывать меня со счетов.

Синяки на теле любимой заживали быстро. А сама она перенесла все произошедшее с какой-то странной отстраненностью. И эта ее апатия пугала меня больше предстоящего боя. Вера целыми днями лежала в кровати, только изредка, в основном по просьбе Ксюши, выходила во двор и, укутавшись в плед, долго смотрела в сторону моря.

И я ничем не мог ей помочь. Меня она не сторонилась, наоборот, ластилась как кошка, стоило мне оказаться рядом, но я никак не мог отделаться от мысли, что моя Вера спряталась где-то далеко и не торопится возвращаться к людям.

Поэтому, когда одним весенним, в меру солнечным утром Ксения напомнила нам, что завтра ребята едут на областные соревнования, мы с Верой удивленно переглянулись, и я спросил:

– А нам можно?

– Я думаю, нужно спросить Влада, – ответила Ксю.

– И меня тоже, – заявил Жданов, входя на кухню. На нем был серый деловой костюм в крупную клетку и черная рубашка.

Я удивленно приподнял брови.

– Кто-то же должен навести порядок в делах, которые вы наворотили, – ответил он на мой немой вопрос. – Ксюш, солнце, буду поздно. Посмотри за этими охламонами.

Он легко обнял жену и поцеловал в уголок рта. Ксю улыбнулась в ответ и протянула мужу стальной термос. Артур легко крутанул его в руке и произнес, глядя на меня:

– Макс! На завтра ничего не планируй! Ты мой с шести утра и до поздней ночи!

– А можно мне с вами? – тихо попросила Вера.

Жданов посмотрел на нее задумчиво, потом перевел взгляд на жену. Ксю еле заметно кивнула.

– Конечно, Вер. Я не думаю, что ты можешь нам помешать.

Вера несмело улыбнулась.

На следующий день в шесть утра мы проехали КПП на Куршской косе и покатили дальше, в сторону поселка, где находился дом Жданова. Вера долго не хотела просыпаться, и мне пришлось напомнить, что мой любимый тренер не любит ждать. Впрочем, оказавшись в машине, Вера тут же уснула опять и проснулась, когда мы въехали во двор.

– Дом в твоем полном распоряжении, – сказал девушке Жданов. – Мы сейчас уйдем на пляж, вернемся часа через четыре. Можешь пойти с нами, если хочешь. Но лучше отдохни.

– Я останусь, – ответила Вера.

И эта ее безучастность снова отдалась болью в груди.

После легкого завтрака, состоящего из злаковых хлебцев с холодной индейкой, орехов и неизменного зеленого чая, я переоделся в старый рашгард и тайтсы, зашнуровал беговые кроссовки и, поцеловав Веру, наблюдающую за сборами с затаенным интересом, пошел сдаваться на милость лучшего друга.

Выносливость, или физуха, всегда была одной из главных составляющих зрелищного боя. Ведь, чтобы выстоять все три раунда, одной техники недостаточно. К сожалению, именно выносливость и страдает в первую очередь при нарушении спортивного режима. И в этом вопросе Жданов никогда поблажек не давал. Пробежки были первым, что вернулось в мою жизнь после допуска к тренировкам. Следом за ними столь любимые ступеньки и скакалки, еженедельные взвешивания, бассейн. И только спустя две недели Жданов дал добро на первый тренировочный поединок. И вот теперь мне предстояло доказать, что время я зря не терял.

Два километра до моря мы бежали сквозь сосняк, нарочно петляя между деревьями. Артур взял приличный темп, но я знал, что сегодня нас ждет длительный забег, и расходовать силы не торопился.

Разминка, когда гудящие после бега ноги не хотят слушаться и увязают по щиколотку в песке. Растяжка, словно тебе снова десять и из глаз слезы вот-вот брызнут. Ведь в грэпплинге без нее никуда. Часовая тренировка в партере, после которой не чувствуешь тело. И купание в ледяной воде. Пробежка на скорость вдоль линии прибоя. Работа с лапами. Снова растяжка, теперь лайтовая. Пресс. Снова пробежка и скакалка. Все это время я следил за пульсом и дыханием. И непрерывно считал про себя. Десять, двадцать, тридцать, сорок…

Доходил до ста и считал снова.

Потому что во время таких забегов лучше вообще не думать, иначе можно прийти к весьма странным выводам.

К дому, вопреки моим ожиданиям, мы возвращались шагом. Усталость, равномерно растекающаяся по телу, морской воздух и ранний подъем – все это в сумме подарило странную легкость и заставляло глупо улыбаться.

– Доволен? – спросил Жданов, усмехнувшись.

В потрепанном рашгарде и шортах он выглядел