что на них рядом с названием страны была бы выгравирована отчетливая надпись «пробник». Прямо как в косметических магазинах. Потому что иначе как пробниками я такие путешествия назвать не могу. А потом бы обязала портовые территории разных стран продавать только такие магниты. И пусть бы все видели, глядя на холодильник такого путешественника, что перед нами очередной любитель перенюхать весь парфюм в магазине, но так ничего и не купить. А вовсе не опытный ценитель, которого так старательно изображают из себя все эти туристы.

Мы вместе смеемся.

— Так что я не понимаю, почему система выбрала именно этот мир для нашей игры, — говорит Оля, — наверное, там что-то у них сломалось. Или они знают что-то, чего не знаю я. Ты любишь круизы?

Отрицательно мотаю головой.

— Странное дело, — заключает моя подруга. — Пойдем наверх, скоро стемнеет, и мы сможем увидеть звезды. Раз уж мы оказались в заточении на этой посудине, так хоть полюбуемся на оставшиеся свободными созвездия.

Мы заказываем еще напитки и направляемся к выходу из ресторана. Поднявшись наверх, оказываемся у бассейна с расставленными вокруг шезлонгами. Я невольно бросаю взгляд на один из них, тот самый, на котором однажды уже сидел, разговаривая с котом, за минуту до того, как в голову пришла сумасшедшая идея пустить лайнер ко дну. Сейчас на этом шезлонге расположилась влюбленная парочка. Они лежат, обнявшись, глядя на темнеющее небо и о чем-то перешептываясь. На нас с Олей не обращают никакого внимания — предустановленный сценарий равнодушия персонажей к игрокам работает исправно.

Мы подходим к бортику, опоясывающему всю площадку с бассейном и шезлонгами с той стороны, где виднеется передняя часть корабля. Огромный лайнер плывет в неизвестном направлении, разрезая носом потемневшие воды несуществующего моря. Темнота сгущается, и корабль светится множеством установленных во всех его уголках источников света.

Звездное небо в открытом море практически не отличается от того, что я видел на острове, разве что теперь можно было разглядеть значительно больше знакомых созвездий и туманностей. Причина такой зрелищности заключается в том, что, в отличие от Сашкиного мира, спроектированного им в ревностном единоличии, над миром лайнера работали несколько пар рук архитекторов. Так что вся окружающая корабль природа выполнена с большей реалистичностью, что давало нашей команде дополнительный повод для гордости в момент сдачи проекта.

Мы некоторое время разговариваем, облокотившись на перила, пока у нас не заканчивается спиртное.

— Ни в одном глазу, — с досадой в голосе комментирует Оля наше состояние, поставив пустой бокал на палубу.

— Говорят, большинство игроков в виртуальности не пьянеет. В отличие от некоторых счастливчиков.

— Почему тогда мы продолжаем пить?

— Не знаю. Может, по инерции?

— То есть… — тянет Оля, — мы пьем по инерции, чтобы разогнать фантомную скуку еще до того, как на самом деле почувствуем ее?

— Почему же фантомную? Нам действительно здесь скучно.

— Нет, Саш, — печально возражает Оля, — я появилась в баре и первым делом заказала себе выпить чисто механически, не задумываясь, потому что это бар и в нем положено пить, так? Скука пришла уже позднее, когда я поняла, что спиртное не спасает от вида этих унылых пингвинов в смокингах.

— Эй! — возмущаюсь я. — Вообще-то я тоже один из этих пингвинов.

Оля примирительно смеется.

— Ты веселый пингвин. Странный, но веселый. Наверное, ты отбился от стаи, — с этими словами она протягивает руку и, сорвав с моей шеи бабочку, вдруг неожиданно выбрасывает ее за борт. Бабочка мелькает в свете фонарей и тонет в темноте нижней палубы.

— Ты меня раздеваешь? — смеюсь я, с облегчением расстегивая воротник.

— Я объявляю тебя свободным пингвином! — весело заключает Оля.

Кланяюсь:

— Свободный пингвин думает, что мы пьем по инерции, потому что привыкли к своей эмоциональной фригидности. Свыклись с тем, что разучились испытывать ощущение счастья от простых вещей, и стараемся предупредить появление симптомов фантомной грусти еще до того, как они возникнут.

— Согласна, — мурлычет Оля и смеется. — Кажется, мы только что изобрели еще одну вредную привычку: привычку быть несчастным.

— Теперь по закону жанра нам нужно придумать, как от нее избавиться.

Ольга некоторое время молчит.

— Думаю, чтобы избавиться от привычки быть несчастным, нужно перестать пытаться от нее избавиться, — наконец произносит она.

— Как это?

— Есть два способа стать счастливым. Первый — попытаться перестать быть несчастным. Большинство именно так и поступают, но это тупиковый путь. Это все равно что подбирать не удобную, а как можно менее неудобную обувь. Следуя этому пути, они рискуют стать не счастливым, а не несчастным человеком. Никакой радости это не принесет. Чтобы бросить курить — нужно не заставить себя перестать подносить ко рту сигарету, а страстно захотеть дышать полной грудью.

— А какой второй путь?

— Вместо того чтобы пытаться избежать несчастья, нужно сосредоточиться на том, чтобы быть счастливым. Начать замечать крупицы счастья, которые подкидывает жизнь. Стать кропотливым золотоискателем, старательно отыскивающим блестящие песчинки в мутной черной воде и грязи. Золотоискатель не переживает, что в его руки никогда не спустится по реке золотой слиток. Он радуется каждой мелочи, потому что понимает, что из тысяч таких частичек в конечном счете образуется тот самый слиток. Если бы он наивно ожидал только крупную добычу, неизбежно пропустил бы ускользнувшие через его руки крохи золота. Ушел бы домой ни с чем, и его семья была бы вынуждена голодать. Нам, как и золотоискателю, жизнь редко подкидывает крупные слитки счастья, но постоянно посылает его крохотные песчинки, которые мы неосмотрительно пропускаем.

— Получается, главный рецепт счастья — не внезапно свалившийся с небес золотой слиток, — подхватываю я, понимая, к чему клонит девушка, — а долгий и кропотливый поиск счастья даже там, где, казалось бы, кроме комьев земли и грязи, ничего нет?

— Что-то вроде того. Но люди в основном предпочитают смотреть в небо, ожидая, когда там блеснет крупная добыча, в то время как мимо ног протекают целые реки золота. — Сказав это, Оля поворачивается спиной к перилам, облокачивается на них и, задрав вверх голову, вдруг переводит тему: — Если бы мы проплывали сейчас мимо какого-нибудь необитаемого острова, я бы предпочла там сойти. Ты бы пошел со мной?

«Если бы ты знала, моя маленькая девочка… — думаю я, — что твоя мечта оказаться на необитаемом острове уже исполнилась. Цифровая имитация жизни не в счет. Ты единственный живой человек на острове. Вокруг материализуется один большой непрекращающийся мираж, а ты сидишь одна на пляже и смотришь на звезды, которые кажутся тебе свободными. Наверное, ты им завидуешь, уже не отдавая себе отчета в том, что они, как и ты, — пленники этой сломанной