class="p1">— Я ухожу, Мик, — рычу я. — Я не собираюсь больше слушать твоё грёбаное дерь...

— О неужели ты раньше не сопоставил место и время, Кристоф. — Его глаза зловеще сверкают, его губы торжествующе изгибаются.

Мой лоб глубоко хмурится.

— Я убил Вернера Кёльна, федерального министра.

Мой разум возвращается к тому дню — я лежу на крыше Музея современного искусства Брандхорст, мой глаз у прицела дальнобойной точной винтовки Ruger. Перекрестие прицела наведено на чёрный служебный автомобиль, несущийся прямо на меня вниз по Тюркенш трассе.

Вдох, выдох. Зная, что цель — министр, пытающийся провести новые пограничные бюджетные меры, которые ограничили бы черноморскую торговлю через Польшу — сидит прямо за водителем.

Зная, что автомобиль и все окна пуленепробиваемы — за исключением лобового стекла, которое рассчитано только на стрелковое оружие малого калибра.

Оно не остановит патрон такого калибра, с такой мощностью, с таким пробивным наконечником, с такой дистанции.

Я помню, как злился, что меня затянуло обратно в этот мир. Что меня вынудили вернуться в мою роль букаваца.

Но также зная, что я пройду через сам ад, если это наконец позволит предать мою Ник-нак надлежащему упокоению.

Я помню, как снова выдохнул. Нажатие спускового крючка, отдача винтовки врезается в моё плечо. Лобовое стекло автомобиля покрывается паутиной трещин и заливается красным от крови водителя. Пуля спроектирована так, чтобы пройти сквозь него и попасть в Вернера. Но даже если она отклонится, он не переживёт последствия. Автомобиль движется слишком быстро, и с мёртвым водителем, навалившимся на руль, его резко заносит.

Совсем как планировалось.

Если Вернер не умер от пули, он вот-вот умрёт от самого автомобиля.

Служебный автомобиль сворачивает в наклонную стену медианы. Переднее колесо касается первым, катапультируя всю машину в воздух и переворачивая её дважды, прежде чем она с глухим хрустом врезается в украденный самосвал, который я припарковал там сегодня утром.

Ствол винтовки поворачивается. Я центрирую перекрестие прицела на днище автомобиля, досылая зажигательный патрон в патронник.

Есть шанс, что Вернер не был поражён пулей. Есть ещё меньший, хотя и возможный, шанс, что лобовое столкновение с неподвижным грузовиком на скорости девяносто километров в час, не убило его.

Но когда зажигательный патрон пробивает бензобак, и всё это дерьмо взлетает на воздух в ревущем столбе пламени, его судьба решена.

И я на шаг ближе к упокоению Никиты.

— Ты выглядишь таким уверенным в этом.

Я моргаю, холодно глядя на Михаила и медленно кивая.

— Он мёртв, Мик. Это публичная запись. Вернер Кёльн умер в Мюнхене...

— Вернер Кёльн был застрелен в затылок на парковке. Инсценированное ограбление.

Его глаза сужаются, и его сверкающая, акулья улыбка глубоко прорезает его лицо.

— Его убили примерно за три минуты до того, как ты пустил пулю через лобовое стекло автомобиля в лоб Питеру Фэрист у.

Воздух покидает мои лёгкие. Пол шатается под ногами.

Нет.

Мой рот открывается, хотя ни звука не выходит.

— Ты использовал свой старый контакт в Мюнхене для информации по тому заказу, не так ли? Циглер, кажется? — Он улыбается. — Я знаю, что это был Циглер, Кристоф. Мы с Циглером, знаешь ли, хорошие друзья.

Мои лёгкие кажутся нерабочими. Воздух кажется слишком густым.

— Возможно, это поможет.

Я онемевший, рёв в голове почти оглушительный, когда Мик передаёт мне планшет с открытой на нём новостной статьёй двухлетней давности.

Той, что описывает автомобильную аварию в Мюнхене. Прямо у Музея Брандхорст на Тюркенш трассе, где шли строительные работы.

Той, что говорит о том, что водитель потерял управление, и машина перевернулась через медиану в бок самосвала. Где автомобиль затем загорелся и взорвался, убив водителя и его единственного пассажира:

Известного главу русской преступной семьи Балагула.

Иначе известного как Питер Фэрист.

Иначе известного как, блядь, отец Гарриет.

В комнате воцаряется тишина. Мой пульс стучит во впадине шеи. Низкий звук гудит в глубине моей головы, как белый шум. Мой мозг глючит, когда моё лицо застывает.

Конечно, я читал годами ранее о смерти Питера Фэриста в автокатастрофе в Германии. Конечно, я слышал перешёптывания о том, что его авария была инсценирована и была частью переворота с целью захвата его трона.

Я просто никогда не вникал в это слишком глубоко, потому что был слишком занят планированием своего нападения на дом Фэристов. Я был слишком занят игнорированием своих приказов и похищением Гарриет на остров.

Я был слишком занят тем, чтобы провести следующие три с половиной месяца, теряя себя в ней.

Я был слишком занят тем, чтобы влюбляться в девушку, отца которой я только что убил.

Рёв в моей голове становится оглушительным. Он подавляет меня, когда моё горло сжимается, душа меня. Цвет уходит с моего лица, когда я смотрю на Мика измождённой, ужасающей маской, растянутой на моём лице.

— Интересно, насколько ей понравится твоё общество, когда она узнает, что ты убил её дорогого отца.

Глава 40

КРИСТОФ

Я даже не помню дорогу обратно в отель или как я выжил на той скорости, с которой ехал. Я вываливаюсь из машины, оставляя её наполовину на тротуаре, игнорируя коридорного, и врываюсь в двери вестибюля.

На верхнем этаже я вслепую вываливаюсь из лифта и врезаюсь в коридор, направляясь к люксу. Моё лицо пепельного цвета, сердце вывернуто. Мои руки, блядь, трясутся.

Но затем я добираюсь до входной двери, и что-то разрывает меня надвое.

Я добираюсь до того места, где двери люкса выбиты, а человек, которого я поставил охранять её, мёртв в луже собственной крови на полу прихожей, и что-то ломается во мне.

Я падаю на колени, вдыхая воздух, которого у меня нет, чтобы кричать о ней или разнести это место в клочья.

Я уже знаю, что её здесь нет.

Звонит мой телефон. Я едва вижу сквозь убийственную красную ненависть, пульсирующую в моих венах и застилающую глаза. Я трясусь от ярости, вытаскивая телефон и вслепую отвечая, вдыхая воздух.

— Ты звучишь расстроенным, Кристоф.

Я реву. Я буквально реву, как, блядь, демон, в телефон, как только слышу голос Михаила.

— Когда я найду тебя, — хриплю я, как сама смерть. — Это будет медленно, Мик. Я буду не спеша гасить свет в твоих, блядь, глазах, пока последнее, что ты увидишь, — это я, сталкивающий тебя во тьму.

Он молчит секунду.

— Её нет, не так ли?

— Беги, Михаил, — задыхаюсь я. Я выхватываю пистолет, проверяя магазин, и поднимаюсь на ноги. — Я хочу, чтобы твоя кровь была горячей, когда я позволю ей стечь по твоей, блядь, шее...