Лицо Кристофа мрачное и напряжённое. Его ноздри раздуваются, когда он делает шаг к дверям внутрь.

Моя рука поднимается, и он останавливается. Его лоб глубоко хмурится.

— Гарриет...

— Это правда?

Мой голос звучит пусто и глухо. Он кажется далёким, будто его похоронили заживо, и он кричит сквозь землю.

Его брови хмурятся.

— Гарриет, послушай меня...

— Это правда? — снова задыхаюсь я.

— Какой бы ложью она тебя ни отравляла...

— Это. Блядь. Правда!?

Я — смерть. Я — возмездие. Я — холодная, сломанная, разорванная изнутри ярость. И в ту секунду, когда его глаза встречаются с моими, и я вижу измождённый взгляд за ними, я знаю.

И это разбивает моё сердце.

Он, блядь, знал.

— Да.

Одно слово, прошептанное его губами, — последняя капля. Рыдание вырывается из моих губ — не просто крик агонии по моему отцу, которого он забрал у меня.

А по нашей любви. По вере, которую я в него вложила. По доверию, которое я ему отдала.

Он убил и это тоже.

Моя рука сжимается на тяжёлом пистолете, мой пульс стучит в ушах, когда мир сжимается, а время останавливается.

— Гарриет, — хрипит он. — Послушай меня...

— Больше никогда, — тихо шиплю я.

Его глаза вонзаются в меня.

— Гарриет, я люблю тебя.

— Я ненавижу тебя.

Он делает шаг вперёд, и будто щёлкает тумблер.

Пистолет взрывается в моей руке. И в замедленной съёмке я смотрю, как мужчина, которого я думала, что любила, шатается назад. Его пистолет падает. Его рука летит к груди, когда он продолжает шататься назад.

Его глаза поднимаются к моим.

Он врезается в ряд хризантем в горшках. Затем он опрокидывается через край балкона — и его нет.

Моё сердце разбивается. Я имею в виду, оно буквально разрывается надвое, когда крик чистой агонии срывается с моих губ. Я не осознаю, что бегу к балкону, пока не оказываюсь у края, глаза выпучены, когда я смотрю во тьму ночи, а огни города сверкают над Темзой прямо внизу.

Несколько мягких розовых лепестков медленно падают в темноту, чтобы поплыть по чернильно-чёрной воде.

Но его нет.

Его нет.

— Мне понравилось.

Я онемевшая, когда медленно поворачиваюсь. Настолько онемевшая, что даже не осознаю, что Яна улыбается, наставляя на меня пистолет. Я моргаю, и инстинкт заставляет меня поднять свою руку.

Она просто тихо смеётся.

— О, милая, у тебя был только один патрон.

Я моргаю.

— Как я и сказала, это маленькое представление мне понравилось. Но это я действительно с удовольствием посмотрю.

Она взводит курок, наводя пистолет мне на голову.

— О, и Татьяна? Или Гарриет? Или как, блядь, ты там себя сейчас называешь?

Она скалит острую, ядовитую, жестокую усмешку мне.

— Я солгала.

Я вздрагиваю. Мой разум глючит.

— Кристоф не убивал твоего отца.

Всё, что я слышу, — это громовой белый шум; подавляющая статика в самой моей психике. Высокий, пронзительный вой, врезающийся в мои уши.

В замедленной съёмке пистолет падает из моей руки. Я поворачиваюсь, чтобы в абсолютном ужасе смотреть на чернильно-чёрную воду внизу.

— Кристоф не убивал Питера, — хихикает Яна.

Я медленно поворачиваюсь к ней обратно.

Сломленная.

Опустошенная.

Раздавленная.

И всё. С меня хватит.

Она жестоко улыбается.

— Нет, твой отец...

Я вижу этот огромный, пузырящийся, бурлящий огненный шар взрыва, пульсирующий в воздухе позади неё, задолго до того, как чувствую его.

Но затем, о, я его чувствую. Адское пламя распространяется, как расплавленный пузырь, охватывая Яну, прежде чем взрывная волна врезается в меня, отбрасывая мои волосы назад, поднимая меня над землёй и швыряя меня назад, в темноту.

Я слышу только звон. Я чувствую только жар и мягкое притяжение гравитации, когда я лечу над рекой. И внезапно я и есть Гарриет Кимби. Я настоящая, лечу над Темзой.

Но затем я уже не она.

Затем я падаю, и барахтаюсь, кричу, и тону.

Утопая в темноте, которая утаскивает меня на дно.

История Гарриет и Кристофа продолжается в романе «Преследуемая королева».

Notes

[←1]

Добрый вечер, господин. Госпожа. Как прошел ваш полет?

[←2]

Хорошо, спасибо

[←3]

Добрый вечер, сэр. Как вас зовут?