светлыми, не выгоревшими, какими были прежде, а совершенно белыми, без прежней солнечной теплоты. Глаза оставались закрыты, руки лежали поверх живота, а грудь медленно поднималась.

Она дышала. И, в отличие от него, инеем не покрылась.

— Спит, — прохрипел Марвин, перехватив мой взволнованный взгляд.

Он прошёл мимо меня за стойку. От сапог на полу оставались мокрые следы с ледяной крошкой.

Марвин унёс её на кухню, осторожно уложил на мою циновку возле уже горящего очага и накрыл одеялом. Я сразу шагнул следом, но старик, возвращаясь, положил ладонь мне на грудь.

Не толкнул, а скорее просто остановил.

— Пусть поспит. Ей нужен отдых.

Я посмотрел через его плечо на белые волосы, рассыпавшиеся по циновке.

— Она… — Горло перехватило, пришлось сглотнуть. — Марвин, она…

— Будет жить.

Ноги сразу стали ватными. Я ухватился левой рукой за край стойки, потому что пол будто качнулся. Минк протяжно выдохнул, привалился спиной к стене и сполз по ней на пол. Сначала закрыл лицо ладонями, а потом вдруг тихо засмеялся, не поднимая головы.

— Лёд? — спросил Рован, подходя ближе.

Марвин покосился на него из-под обледеневших бровей.

— А что же ещё?

Потом повернулся ко мне и заворчал, привычно так, тепло:

— Чего застыл? Не видишь, твоя сестра меня чуть до костей не проморозила? Завари чаю горячего, что ли…

Он отряхнул рукав от льдинок, вышел из-за стойки и опустился на скрипнувший стул за ближайший стол, бормоча себе под нос что-то про какую-то защитную технику, которой его научила жена…

[Смена Дыхания суток: Дыхание Ночи] — высветилось перед глазами сообщение.

А я усмехнулся себе под нос.

— Сейчас будет вам чай, но без энергии, — улыбнулся я старику.

* * *

Ночь прошла в томительном ожидании, когда же наконец Лира придёт в себя. Никто не спал, а точнее, спали урывками. И в конечном итоге я так и уснул за стойкой, сжимая в руке пиалу.

Проснулся в тот момент, когда ощутил, что с плеча сползла накидка и тихо упала на пол.

Вздрогнул, поднял голову со стойки и не сразу понял, почему в зале так светло. А затем в голову ударила одна-единственная мысль: Лира!

И я подорвался, едва не опрокинув стул, дёрнулся к проходу в кухню, где слышался разговор Марвина и Рована, но тут же замер, наконец сообразив, что меня разбудил смех.

Звонкий и такой родной, что я несколько вдохов просто стоял, вцепившись левой рукой в край стойки. А потом повернул голову и заметил её…

Лира сидела за ближайшим столом и смеялась, прижав ладонь к губам. Голубые глаза светились в первых лучах восходящего солнца, бьющих через окна. А её белоснежные волосы рассыпались по плечам. Она провела по ним ладонью, и Рау, устроившийся у неё на плече, тут же полез следом, копошась в прядях и недовольно фыркая, когда они щекотали ему нос.

Напротив сидел Минк. Бледный, взъерошенный, но счастливый. Он что-то увлечённо ей рассказывал, то и дело взмахивая руками.

— Тинг! — крикнул он радостно, заметив меня.

И Лира повернулась ко мне.

— Брат, — произнесла она тихо, прикрыв глаза, а на лице у неё появилась такая нежная, ослепительная улыбка, что у меня перехватило дыхание. — Спасибо… Мой Родник Души больше не горит.

Она положила ладонь на грудь. Подержала немного, прислушиваясь к себе, а потом медленно провела рукой по воздуху, и в нём закружились… крохотные снежинки.

Они мерцали в утреннем свете, падали на стол и тут же таяли. Рау попытался поймать одну лапой, промахнулся и возмущённо пискнул, отчего Лира снова звонко рассмеялась. И от одного только её смеха чайная наполнилась жизнью.

И только тогда я понял, что тоже улыбаюсь. Широко и, наверняка, по-глупому. А боль, тревога, переживания — все плохие чувства, к которым я уже почти привык, наконец отпустили. Наконец мы победили. Мы справились.

— С добрым утром, сестра, — произнёс я искренне, чувствуя, как в груди разливается радость и тепло.

От автора:

Моя клиника — заброшенная лавка, мои пациенты — монстры из бестиариев. Я не знаю этого мира, но я вылечу их всех. Попаданчество со скальпелем в руке. https://author.today/reader/542619/5121426

Глава 19

К обеду солнце поднялось высоко, и лёд в комнате Лиры наконец начал поддаваться.

Рован, который за последние несколько дней спал, кажется, часа четыре — и то урывками, — открыл окно настежь и теперь выламывал наледь кусками, передавая её Минку. Тот, прихрамывая, складывал куски в старый таз, потом тащил и вываливал во дворе.

За стеной то и дело что-нибудь грохотало, следом ругался Рован, а Минк огрызался, что у него вообще-то одна нога ещё толком не работает.

На кухне Лира тихо напевала себе под нос какую-то незнакомую мелодию, поглаживая Рау, устроившегося у неё на коленях. Зверёк развалился там с видом полного хозяина, прикрыл глаза и время от времени подставлял под пальцы то одно ухо, то другое.

Выглядела сестра совершенно живой.

Слабой — да. Но никаких тебе впавших глаз, потрескавшихся белых губ и жара, от которого воздух начинал дрожать. Щёки снова порозовели, дыхание оставалось ровным, а глаза смотрели ясно.

Только к новому цвету её глаз и волос я никак не мог привыкнуть. Прежде они были светлыми, с тёплым солнечным оттенком. Теперь стали белыми. Именно белыми, как самый настоящий снег.

Да и глаза изменились сильнее, чем я ожидал. Раньше Лира в гневе могла прожечь человека своим янтарным взглядом, а сейчас, наверное, могла бы заморозить.

Я невольно усмехнулся и отвернулся к рабочему столу, где уже стоял чайник.

— Чего улыбаешься? — спросила она.

— Просто так.

— Ты с утра уже в четвёртый раз на меня смотришь и улыбаешься, брат. Это начинает пугать, — прищурилась она.

Я взял со стола чистую пиалу, ополоснул горячей водой и в который раз спросил:

— Как ты себя чувствуешь?

Лира прикрыла глаза и тяжело вздохнула. Рау сразу поднял голову, решив, видимо, что с ней что-то случилось, но девушка почесала его под подбородком, успокаивая.

— Со мной правда всё хорошо, брат. Поверь. Даже Рован сказал, что больше не ощущает Трещины в моём Роднике.

— И всё же я попрошу лекаря Эрдана, чтобы он сам проверил твоё состояние, — сказал я, подцепляя ножом два семени Сладкой капли и беря чайник. — Рован одно скажет, Марвин другое, а Эрдан, как ты ни крути, — уважаемый