радио, настроенное на испанскую станцию. За второй дверью кто-то громко храпел, но третья комната казалась пустой. Может быть, только страсть к деньгам подвигла миссис Полтер на то, чтобы впустить меня сюда, – она потребовала еще двадцатку сверх того, что я заплатила ей за Митча, как только я появилась на пороге ее дома.

Когда я спустилась по лестнице, моя хозяйка смотрела телевизор в гостиной. На большом цветном экране шло состязание профессиональных борцов. Свет, исходящий от него, полностью перекрывал слабые попытки единственной в комнате лампочки озарить помещение.

Миссис Полтер расслышала мои шаги за криками болельщиков, доносящимися с экрана, и повернулась ко мне.

– Вы уходите, дорогая? – Она даже не потрудилась убавить звук.

– Угу.

– Куда вы идете?

Я брякнула первое, что пришло мне в голову:

– На свидание.

Она, прищурившись, посмотрела на меня:

– Странноватое время для этого, а, дорогая?

– А он довольно странный парень. Ждет меня в то время, как я здесь. – Я повернулась, чтобы идти.

Она попыталась подняться с кресла.

– Если кто-нибудь придет и будет вас спрашивать, что я должна сказать?

Я почувствовала, как по моему скальпу уже проводят ножом, и опять вернулась в гостиную.

– Интересно, с чего это кто-то придет сюда искать меня, миссис Полтер?

– Я… ваши друзья, я хочу сказать. У молодой девушки, как вы, должно быть много друзей.

Я прислонилась к стене и скрестила на груди руки.

– Мои друзья знают, что лучше меня не беспокоить, когда я работаю. Кто может сюда прийти?

– Кто угодно. Откуда мне знать ваших знакомых?

– Почему вы решили позволить мне сюда прийти, если это против ваших правил? – Я все время старалась перекричать работающий телевизор; теперь мой голос поднялся еще на децибел.

Ее щеки цвета нюхательного табака затряслись – от злости? от страха? Сказать было невозможно.

– У меня доброе сердце. Вам, наверное, не приходилось встречать добрых людей, раз у вас такая работа, поэтому вы и не можете распознать их, – сказала она.

– Но зато я слышала жуткое количество лжи, миссис Полтер, и будьте уверены, это я могу распознать.

Где-то за телевизором открылась дверь, и мужчина гаркнул оттуда дребезжащим голосом:

– У тебя там все в порядке, Лили?

– Да, в порядке. Но я бы выпила пива. – Она на мгновение перевела взгляд в направлении голоса, а потом снова на меня. – Сэм. Он мой самый давний жилец и проявляет ко мне участие. Вы опоздаете на ваше свидание, если будете здесь торчать и болтать всю ночь. И когда будете возвращаться, не хлопайте дверью – у меня очень чуткий сон.

Она решительно повернулась снова к телевизору, прибавив звук с помощью пульта дистанционного управления. Я смотрела на тяжелые очертания ее плеч, пытаясь придумать, что бы такое сказать, чтобы заставить ее рассказать мне правду.

Прежде чем что-либо пришло мне в голову, шаркающей походкой вошел Сэм, неся пиво. На нем были пижамные штаны и линялый, залатанный купальный халат. Его лицо выражало полное безразличие. Он мельком взглянул на меня, протянул Лили ее пиво и зашаркал обратно, в ту нору, где обитал. Миссис Полтер осушила жестяную банку за один большой глоток, потом смяла ее в ладонях. Я знаю, что сейчас эти банки делают из очень мягкой жести, но все же я почувствовала, что мне было сделано предупреждение.

Я оставила «импалу» в конце улицы. Прежде чем сесть в нее, я повернулась и пошла назад к дому. Занавеска на крошечном окошке, выходящем на улицу, внезапно пошевелилась. Миссис Полтер наблюдала за мной. Для кого она это делала, интересно знать?

Может быть, сын Митча действительно вернулся в город. Я представила человека, достигшего зрелого возраста, не простившего того, что его бросили, и преследуемого жаждой мести. Пытаясь поговорить с Митчем, он мог рассвирепеть оттого, что Митч, пьяный в стельку, его не слушал. Тогда он ударил Митча по голове и столкнул его в канал.

Я повернула на Дэймен. Если это было правдой, почему Чамферс так яростно отказывается со мной говорить? Кто избил Лотти и почему? И кто преследовал меня сегодня утром? Сын-маньяк никак не вязался со всем этим.

В этот час улицы были почти пусты, хотя машины продолжали гудеть наверху, на магистрали Стивенсон. Как только я свернула с Дэймен, дорога полностью оказалась в моем распоряжении. На Тридцать первой было достаточно места, чтобы припарковать даже большую старую «импалу», не проявляя при этом чудеса водительского мастерства.

Поставив ее у обочины, я вынула из-под сиденья свое снаряжение. Я два раза включила карманный фонарик, проверяя, как он работает, убедилась, что отмычка висит на поясе в целости и сохранности, затем надвинула бейсбольную кепку на глаза, чтобы свет не падал на лицо.

С бьющимся сердцем я скользнула от света уличных фонарей, заливавшего Дэймен, к заросшей сорной травой полосе вдоль канала. От вида грязной травы и черной воды мои нервы напряглись намного больше, чем от мысли о предстоящем деле, хотя в самый первый момент, когда переходишь от обдумывания действия к самому действию, у меня всегда все переворачивается внутри.

Пользуясь фонарем как можно реже, я пробралась вдоль поломанного забора, отделявшего меня от канала. На самом деле «Даймонд хэд» был так близко от дома миссис Полтер, что я могла бы дойти сюда пешком. Наверное, именно это соображение и заставило Митча остановиться у нее.

Стивенсон осталась за моей спиной. Бетонные сваи моста, казалось, усиливали шум грузовиков, наполняя воздух их гулом и заглушая стук моего сердца, колотящегося в груди, и звуки моих шагов, когда я, нервничая, наступала на жестянки и бутылки. «Смит-и-вессон» я держала в руке. Я не забыла слова детектива Финчли о том, что этот район кишит неблагополучным людом.

Я не наткнулась ни на одного. Единственным признаком жизни, помимо гудящего на шоссе транспорта, было недовольное кваканье лягушек, которых я потревожила в траве, и случайный луч света от проходящей мимо баржи. Я проскользнула позади здания «Гэммиджуайер», соседнего с «Даймонд хэд», туда, где вдоль канала тянулась узкая полоска зацементированной дорожки.

У здания «Гэммидж» был единственный фонарь над задней дверью, горевший всю ночь. Я как можно плотнее прижалась к этой массивной двери с висячим замком, чтобы не отбрасывать тень. Шум, доносящийся с магистрали и со стороны канала, заглушил бы любой звук, но я все равно кралась на цыпочках, прижимаясь к неровным металлическим стенам «Гэммидж». Справа от меня внезапно загудела баржа. Я подскочила и замерла. Я видела, как мужчины в рулевой рубке смеялись и махали руками. Если кто-нибудь ждал меня за углом,