Время шло быстро, но Павлик упорно отказывался возвращаться в детдом, умоляя остаться еще чуть-чуть. Пришлось позвонить воспитателю и отпросить брата еще на два часа. Я знала, что чем дольше он здесь, тем сложнее будет прощаться. Но он сдружился со всеми братьями, и бегал между ними, то играя, то болтая. У Павлика никогда не было отца, никогда с ним не играли старшие товарищи, и он хотел заполнить этот пробел за два часа. Несколько раз падал головой Матвею на грудь, требуя ласки, как котенок. Потом снова убегал к парням, и так до бесконечности.

Но реальность слишком жестока, чтобы всегда все было хорошо. И мне пришлось настойчиво сказать Пашке, что нам пора. Он обнял Марка и Матвея, и Тимур отвез нас в детдом. Снова долго прощание, просьбы забрать его и рвущееся сердце.

Заберу. Я обязательно заберу тебя, милый.

Подготовка к игре шла полным ходом. После того, как позвонил Андрей Викторович и сказал, что отец дошел до опеки, настроение заметно улучшилось. Потом мне об этом сообщила директор детдома, поставив в известность о том, что ему ничто не помешает забрать Павлика. Она не знала, что ему помешает самое главное — отсутствие желания.

У меня появилась фиктивная официальная работа в компании отца Матвея. Он держал меня в курсе каждого шага, и я знала, что его юристы попробуют решить вопрос без суда. Процесс был запущен, а мне оставалось только ждать результата. Андрей Викторович успокаивал меня и говорил, что шансы очень хорошие, и опека не найдет причин отказать. Его слова придавали сил, бодрили и поднимали настроение. Я с нетерпением ждала того дня, когда смогу забрать Павлика насовсем.

Опека приходила в мой институт и общалась с куратором. Олег Николаевич оказался на удивление приятным человеком, и рассказал обо мне столько хорошего, что я смущенно опускала взгляд. Потом они общались с Тимуром как с главой волонтерского движения, и мой холодный брат тоже не пожалел слов. Показывал фотографии с приюта, где я возилась со щенками, из леса, рассказывал о моем активном участии в благотворительности. Он не перебарщивал, говорил как истинный начальник — скупо, но уверенно.

Был и визит на мою квартиру, причем совершенно неожиданно. И я очень порадовалась тому, что приводила братьев, которые помогли отмыть комнаты от пыли и грязи.

Помогать мне вызвалась и Яна. Она тщательно замазала мои заживающие синяки и царапины перед встречей с опекой и дала свою одежду. Это тоже сыграло важную роль, потому что показаться побитой я не могла.

Вся работа, что была проведена за эти два месяца в институте была не напрасна. Андрей Викторович и его юристы не совершили волшебство, они лишь правильно использовали мои же инструменты. И я гордилась собой, братьями и их отцом. Без них я не смогла бы сделать и половины того, что было сделано.

Пока Андрей Викторович помогал вытаскивать Пашку из приюта, я готовилась к игре. Утром — учеба, потом два часа тренировки с командой, а потом я бежала к Матвею. Была с ним до вечера и убегала в общагу. Каждая минута была расписана, и чем ближе день соревнований, тем сильнее трепетало внутри.

Матвей уже медленно, прихрамывая, ходил по палате, и уверенно шел на поправку. Я придерживала его, и пока он разрабатывал мышцы, рассказывала о подготовке. Он слушал, давал советы и наставления.

Мама Вера оставляла мне в палате Матвея подарки — выпечку, салаты, и много разных вкусностей. Я ужинала в больнице домашней едой и, кажется, начала набирать вес. Я передавала ей маленькие записки со словами благодарности, и Матвей ворчал, что мама полюбила меня больше, чем его. Пару раз мы сталкивались с ней в палате, и она обнимала меня, как родную. Как-то незаметно мы сдружились и с ней, и с отцом братьев.

Андрей Викторович оказался не таким, каким я себе его представляла. Я думала, он холодный, как Тимур, и поначалу слегка побаивалась его. Но мы много общались по телефону и в больнице, и всегда он говорил спокойным, даже ласковым тоном. Ни разу от родителей Матвея я не услышала презрительные нотки: мол, сирота, нищая, нашему сыну не подходит. Наоборот, они приняли меня так, словно мы с Матвеем уже лет десять как поженились.

Хотелось поставить время на паузу, научиться играть еще лучше, разработать стратегию, чтобы стать уверенней. Но время неумолимо утекало сквозь пальцы, и приближался день игры.

Вечером, накануне игры, после тренировки я ушла в общагу отдыхать. Перед сном поболтали с Матвеем по видеосвязи, но мне нужно было выспаться и набраться сил. Яна дала мне какие-то таблетки, и я проспала всю ночь, даже не видя сны.

И вот этот день настал. Я не знаю, как Матвей всегда выдерживал это волнение, потому что я справлялась с трудом. С парнями мы подготовили зал, еще раз все обсудили и хорошо размялись. Я была готова к игре, но не была готова занимать роль капитана. У Матвея это так хорошо получается, он словно рожден для этой роли, а я нет.

Парни были настроены серьезно. Все понимали — это последняя, решающая игра. Никто не шутил, не смеялся, заражаясь моей нервозностью. У меня не получалось настроить команду, потому что не хватало настроя самой. И вся моя уверенность постоянно таяла, оставляя только понимание: я не справлюсь.

Команда соперников была более расслабленной. Уверенные в своих силах, они поглядывали на нас с ухмылкой, что жутко бесило. А злость — не лучший товарищ в решающей игре. В попытках успокоиться, я отвернулась и смотрела на приходящих зрителей. Увидела Марка, а следом за ним шел Матвей, опираясь на Тимура!

Я ахнула от неожиданности и подошла к нему, даже не понимая, чего хочу больше: поругать, что ушел с больницы или обнять, потому что дико нуждалась в нем. Именно его присутствия мне не хватало в такой ответственный момент.

Но сюрпризы на этом не закончились. Позади братьев шли их родители. Вся семья Филатовых собралась посмотреть на мой провал, на мой позор, и я была в ужасе.

— Матвей, ты почему ушел из больницы, — возмутилась я.

— Я не мог пропустить финальную игру, — сказал он с улыбкой.

— Ты сумасшедший, — выдохнула я и обняла его.

— Ну, сестричка, мы пришли смотреть, как ты порвешь всех, — сказал Тимур.

— Болеть будем громко, — подхватил Марк.

Я помогла Матвею сесть на лавку и посмотрела на всех. Я не стала волноваться меньше, наоборот. Но они были здесь, моя новая