Мои ребята догоняли, забирали очки, и закидывали мячи из последних сил. Напряжение в зале нарастало с каждой секундой, с каждым очком. Я сжимал кулаки, кричал, руководил, и снова победа стала моей целью.

Настя выкладывалась по полной. Применяла все советы, что я давал, была агрессивна и настойчива. Разница в очках сокращалась, команды шли нога в ногу, и чем ближе свисток, тем напряженней становился воздух. Играли ребята, а вытирал пот со лба я, тер ладони о брюки, и дергался сильнее Тимура.

До свистка оставалось несколько секунд, и соперники шли на одно очко впереди. Мяч у Насти, но она стояла далеко от кольца, соперники выстроили оборону, и ей было не пробиться. Шанс всего один, и он последний. Она замешкалась — далеко.

— Давай!! — закричал я, вкладывая в это простое слово всю веру в нее.

И Настя прыгнула, кинула мяч и сразу застыла на месте. Все замерли, наблюдая, как мяч описывает дугу в воздухе. Сердце перестало стучать, дыхание замедлилось. Зал молчал. Наступила такая тишина, что я слышал тиканье секундной стрелки на отцовских часах.

Попадание в кольцо. Три очка. Свисток судьи. Победа!

Тут же зрители взорвались овациями, закричали, засвистели, захлопали. Стоял такой шум, что закладывало уши. Громче всех кричали братья и мама, уже охрипшими голосами они скандировали на весь зал, а я лишь медленно кивнул. Она победила. Я верил в нее.

Настя рухнула на колени, закрыла лицо руками, и ее плечи вздрогнули. Парни из команды подлетели к ней, подхватили и начали обнимать, тискать, пока она вытирала лицо руками и смеялась через слезы.

Зал скандировал, Тимур хлопнул меня по плечу, помог подняться и добраться до команды. Парни еще обнимали Настю, но расступились, заметив меня.

— Вы справились, — сказал я. — Я горжусь вами!

— Без тебя бы мы не справились, — ответила Настя, вцепилась в мою спину и прошептала: — Я люблю тебя.

Я крепче сжал ее, показывая, что я слышу. И я тоже люблю. С каждой минутой все больше и больше.

— Мы в лиге, команда! — закричал я, обнимая девушку, без которой ничего бы не получилось.

Тут же к нам подошли родители, и мама заставила Настю оторваться от меня. Обняла ее, поцеловала в голову, хвалила. Отец пожал мне руку и кивнул.

— Ну что же, поздравляю, сын. Ты действительно на своем месте.

Я обнял отца, впервые за последние много лет. Так мечтал услышать эти слова, и вот они прозвучали. Я был счастлив. Теперь по-настоящему. У меня было все: и любимая девушка, и любимый спорт, и братья, и вновь обретенный отец.

Эпилог

Настя

Я стояла в коридоре и рассматривала рисунки на стене. На этот раз это были не птицы, а собаки. Кривые, в странных цветах, но заботливо выведенные детской ручкой. Не было только собаки в сердечке — маленькую Катю забрали домой, и теперь некому рисовать такие романтичные рисунки в стенах этого мрачного дома.

Павлик с громким криком выбежал ко мне, и я подхватила его на руки. Сначала обнимала, гладила по спине, а потом сказала:

— Собирайся.

— Куда? — радостно воскликнул Павлик.

— Домой, — улыбнулась я, но по щеке сбежала слеза. От счастья. От того, что я наконец-то произнесла это слово.

— Домой? — переспросил брат.

— Да. Больше ты сюда не вернешься. Бери свои вещи, я жду тебя.

Павлик громко вскрикнул, тут же умчался в комнату, и выбежал обратно, по пути натягивая брюки. В руках — куртка и кепка. Я помогла ему одеться, с трудом попадая пуговицами в отверстия. Павлик радостно подпрыгивал, ему не терпелось сбежать отсюда, как и мне.

Процесс опекунства еще не завершен, но мы на пути к этому. Юристы Андрея Викторовича добились того, чтобы я смогла забрать Павлика, не дожидаясь получения официальных документов. Нам предстоит поддерживать статус нормальной, благополучной семьи, выдерживая постоянные визиты опеки, но мы справимся. Главное — мой маленький братик теперь со мной.

Его ждала обновленная комната — братья помогли мне сделать ремонт на те деньги, что я копила на адвоката. Андрей Викторович не взял с меня ни копейки, сказав, что с родни он денег не берет. Эта фраза легла исцеляющим бальзамом на мою душу, и я лишь смогла обнять отца братьев, потому что эти люди сделали для меня очень многое.

Я держала брата за руку, он улыбался, а я во второй раз прощалась с этим местом. На этот раз окончательно.

За воротами нас ждала машина. Увидев Матвея, Павлик побежал к нему, обнял за ноги и запрыгал, как мячик.

— Прости, чемпион, на руки не могу взять — злой врач не разрешает, — сказал Матвей и сел на корточки.

— Зато я могу! — сказал Тимур и подхватил Пашку.

Брат засмеялся, завизжал и продолжал веселиться, пока Тимур пристегивал его ремнем в машине. Павлик светился, улыбался так широко, как никогда не улыбался. И я была счастлива видеть его таким.

— Ничего не знаю, родители ждут на ужин. Так что сначала к нам, потом домой, — сказал Тимур.

— А где мы будем жить? — спросил Павлик.

— Там, где мы жили раньше, — сказала я. — Пойдешь в новую школу, у тебя будут новые друзья. Теперь у тебя все будет новое.

Павлик радостно заболтал ногами в предвкушении того, что его ждет новая жизнь. Больше никакой дележки еды, унижений и драк. Никаких суровых взглядов воспитателей и одиноких вечеров. Теперь я буду с ним. Мы все будем с ним.

— Матвей с нами будет? — воскликнул Павлик.

— Он будет часто приходить в гости со своими братьями, — улыбнулась я.

— Да заберите вы его уже, — ворчал Тимур. — Он как с больницы вернулся, кряхтит как старый дед.

— Старый тут только ты, — отреагировал Матвей.

— Я всего на год тебя старше.

— На год и два месяца, если быть точнее.

Я улыбалась, слушая их перепалку, и готова была слушать вечно. Всего пару месяцев назад у меня был только один мужчина и кучу комплексов. А теперь у меня кучу мужчин и ни одного комплекса. Потому что рядом с Филатовыми, со всей их семьей я чувствовала себя дома.

Родители приняли меня, как дочь, и я никогда не думала, что у меня появится настоящий отец и вторая мама. А еще два дополнительных брата, и человек, которого я безумно люблю.

Они говорят, что я изменила их. На самом деле, это они изменили меня. Перевернули всю мою жизнь, которая, казалась, уже на дне. Помогли вытащить брата, дали работу, стали моей опорой и броней.