– Нет вроде. Проводкой не пахнет. – Он подошёл ближе к рабочему столу и вдохнул уже медленно, потом ещё раз. – Хотя… такое ощущение, что недавно здесь была женщина или… не, просто розы цветут.

Майор ушёл, а его первая версия Сергею показалась точной. Действительно, то был женский аромат, то ли духов, то ли не понять чего, но ассоциация оказалась верной. В памяти всплыла Аиша. Вчера её аромат был похож, но затмевался запахом полевых трав с дымными нотами. Мужчина достал свёрнутую газету, понюхал содержимое, затем осторожно поднёс к лицу пергамент, потом футляр. Оба последних источали слабый, но вполне знакомый запах старой кожи, за невесть сколько лет сохранившийся в подвальном холоде и под изолирующим слоем воска. А вот кусочек белёсой ткани не пах ничем, и лишь отложив его в сторону, Сергей словно почувствовал присутствие Аиши. Он закрыл глаза, и образ девушки явственно предстал пред ним. В белом седре, с неизменно открытой улыбкой и почему-то на фоне разрушенной крепости она протягивала ему свой пояс кусти. Ветер осторожно трепал полы её одежды, как вдруг косынка слетела с головы и волосы русым факелом развились в порыве горного вихря. Она звонко засмеялась.

Кузнецов открыл глаза, прямо поверх открытого словаря развернул лоскут. На бледно-серой ткани в местах сгиба еле виднелись остатки прежней краски нежно-голубого цвета.

– Занятно, – иронично произнёс офицер, в очередной раз не понимая механизма столь реалистичных видений.

Около часа ему потребовалось, чтобы перевести несколько строк с древнеперсидского языка. Изрядно утомившись, он подобрал наиболее подходящие по смыслу значения старых слов и тщательно выписал окончательную версию на бумажный лист.

– Так, и что у нас получилось? – Сергей взял лист в руки и вслух прочёл текст: – Как наилучший владыка, так и судья, избираемый в согласии с истиной, утверждай силу действий, происходящих от жизни, проводимой с Благим помыслом, ради Мудрого пастыря бедных.

«Ахура-Мазда» переводится как «господин Мудрости» или «пастырь Мудрости». По этим лексемам Кузнецов понял, что перед ним то ли заклинание, то ли молитва огнепоклонников. Он прочёл текст ещё раз, пытаясь вникнуть в содержание и понять его суть, но сразу почувствовал непреодолимую сонливость. Уму был неподвластен смысл высокопарных фраз, и Сергей устало опустил голову на книгу.

– … избираемый… от жизни… ради… пастыря бедных, – прошептали его губы, и он уснул прямо за столом.

Уже часа в четыре утра он проснулся и по накинутому на плечи кителю, а также выключенной лампе догадался, что заходил Джафар. Удивившись своему крепкому сну, Кузнецов перелёг на диван, где мгновенно заснул вновь.

Лететь до Калай-Хумба минут сорок. Уже после взлёта к подполковнику подсел раненный на любовном фронте капитан. С забинтованным глазом он имел вид побитого пса, которого выгнали прочь со двора из-за разорённого лисами курятника. Женщина, увидев в вертолёте человека, посвящённого в обстоятельства появления на её лице крупной пластырной заплатки, стыдливо отвернулась к иллюминатору и просидела так до самого Душанбе.

– Сергей Васильевич, – пряча уцелевший глаз, обратился капитан, – могу я попросить вас кое о чём?

Подполковник ответил утвердительно.

– Сами понимаете, жена сейчас подаст на развод, а у нас ребёнок. Говорить со мной она категорически отказывается, и… – Он достал из кармана конверт. – Я написал ей. Думал отправить письмом из госпиталя, а тут вижу: вы летите. Можете ей передать по возвращении? Пожалуйста. – Офицер с надеждой посмотрел на Кузнецова.

– Давай. К концу недели вернусь и передам.

– Только сами, лично. От вас она примет, а других пошлёт подальше.

Сергей сунул конверт во внутренний карман и, вздохнув, наклонился ближе к уху собеседника:

– Как ситуацию разруливать собираешься? Есть мысли? Не, ты не подумай, дело сугубо личное. Лишь бы по-людски.

– Не знаю, – по губам прочёл Сергей, так как шум двигателя заставлял напрягать связки, но капитану это явно давалось с трудом. А потом он вовсе уставился в пол и вымолвил: – Я люблю её.

Кузнецов аж наклонился, чтобы заглянуть в лицо капитану.

– Ты её любишь?

Вряд ли тот услышал, но он удивлённо вытаращил глаз и посмотрел на подполковника, словно впервые увидел:

– Да.

Теперь уже и Кузнецов смотрел на него так же. Собеседник, не размыкая уст, ответил утвердительно, Сергей услышал это точно. Да и фразу «Я её люблю», скажи тот голосом, разведчик бы услышать не смог из-за шума.

«Жену?» – про себя задал вопрос Кузнецов и замер в ожидании, глядя в лицо офицеру.

– Да, я люблю её… Что теперь делать, не знаю, – чётко проартикулировал капитан, и оба уставились в пол, думая каждый о своём.

В Калай-Хумбе забрали двоих прапорщиков, в гладковыбритых рожах которых, выдубленных ветром и солнцем, Сергей с трудом узнал Али и его напарника. Сколько ни инструктировал агентов прикреплённый к ним разведчик, но, увидев командона, скрыть свои белозубые улыбки они не смогли. Благо никому до них дела не было, так что мешковатая форма и улыбчивые физиономии подозрений вызвать не могли.

Кузнецов не ошибся: с момента успешного уничтожения Вахида Москва изучала и проверяла группу Ассасина и теперь приняла решение использовать агентов-боевиков в крайне серьёзной операции.

В Душанбе Сергея встретил знакомый с прошлой поездки в Москву полковник Первого главного управления госбезопасности СССР Макаров. Почти до вечера они вместе работали с Али, потом с его напарником, потом обсуждали результаты ещё с двумя офицерами главка. Затем Макаров беседовал с агентом наедине, и когда стемнело, Кузнецову наконец-то разъяснили суть предстоящей работы.

Их разговор длился уже час; московский гость говорил медленно – вероятно, сказывались усталость и акклиматизация.

– Сергей Васильевич, оглашение вам дальнейшей информации санкционировал сам Виктор Михайлович. – Полковник чуть задумался, отпил глоток чая и, посмотрев в глаза собеседнику, продолжил: – Она не для обсуждения со своим руководством и тем более подчинёнными, коллегами или ещё с кем-либо. Простите за возможную бестактность, но я обязан обратить на это внимание. Уверен, вы меня поймёте. – Придавая словам значимости, Макаров сделал длинную паузу.

– Безусловно. Ничего, мне ясна важность решаемых ПГУ задач, – спокойно ответил Кузнецов, слегка, правда, засомневавшись, что сам председатель КГБ СССР генерал армии Чебриков снизошёл до упоминания его ничтожной персоны. Хотя, может, в системе госбезопасности имелся и какой-то другой высокопоставленный Виктор Михайлович. Тем не менее Сергей оценил степень оказываемого ему доверия.

– Тогда продолжим. Несколько партий героина уже доставлены в Союз; по нашей оценке, это около тонны. Огромный объём, для которого нужен сбыт. Мы впервые сталкиваемся с массовой заброской столь опасного наркотика. Каннабис, в редких случаях кустарные производные опийного мака – вся эта гадость традиционно имела хождение в южных регионах. Однако героин требует