Наши машины неожиданно обступило стадо баранов. Пересекали они дорогу как попало, и, в зависимости от размера стада, мы могли прождать от минуты до пяти. Барашки благо пугливые, машины ловко обходили, не царапали, будто понимая свою вину, ускоренно перебегали на другую сторону.

Хамза махнул на «Ниву», которая, вместо того чтобы дождаться, медленно ехала, безостановочно сигналя и моргая фарами.

– Опаздывает, по ходу.

– Это наши бараны, – сказал я.

– А?

– Наши, говорю. Все стадо разделено. Эти девяносто ведет дедушка Рамазан. А так я должен был… Он заменил. По ходу, жалко стало меня.

– Дедушка Рамазан – легенда, – подтвердил Тагир и был прав. Он попытался выйти из машины. – Надо ему салам кинуть.

– И как ты это сделаешь? В тумане, ночью. Искать будешь? – спросил Хамза.

– Вряд ли мы его найдем тут. Сейчас позвоню, – сказал я и позвонил, но он ожидаемо не поднял. Переход трассы всегда дело нервное – возмущенные водители, встревоженный скот.

* * *

Одноклассник припарковался у наших ворот. Отцовский «лексус» почему-то был на улице. Да и рано как-то вернулся. Восемь вечера.

– Дедушку Рамазана видел? – спросил он, сразу как я вошел.

– Нет. Когда заезжали, мы видели барашков.

– Да, их сейчас загоняют. Дедушки нет с ними.

– А где он? – задал я глупый вопрос.

Следующий час родственники и соседи искали его в селе и вокруг него. На мне же была задача звонить раз в пять минут, и, пока гудок шел, я чувствовал, что все нормально. На десятый раз гудок прекратился. На секунду я представил, что именно в это мгновение он умер. Будто батарейка – его сердце.

– Не идет звонок! – крикнул я из окна во двор. Там уже собралось два десятка мужчин.

Мы изучили основной маршрут и несколько альтернативных, по которым в теории мог повести стадо дедушка. Хотя причин на то совсем не было.

Я догадался, что ему пришлось это сделать по другим причинам: выяснилось, что трех барашков не хватает. Это все неспроста.

Разделившись на команды, мы выдвинулись на поиски. В основном вокруг горы Махтуб. Нас, молодежь, отправили вдоль Трещины – так мы называли вытянувшуюся на семь сотен метров пропасть. Она разрезает гору, чрезвычайно опасна и полна разных мифов о погибших во время всевозможных войн горцах, о девушках, бросавшихся вниз, в бурлящую реку, от неразделенной любви, и о джиннах, завлекающих грешников в пропасть. Короче, детворе туда было нельзя, да и мы, те, кто постарше, не часто сюда забредали. А я ходил. Потому что любил делать фотографии, которые с самого верха получались отменными. Но не сегодня. Сегодня туман, и оттого нам всем тревожно.

Мы начали восхождение, сквозь колючки, кусты, нелюбимые мной ветви акации, низкие ветви диких яблонь и других деревьев. Кое-кто припомнил, что в мае в наших местах и змеи бывают агрессивные. Но сдаваться мы не планировали. Все в селе любили дедушку Рамазана, и никто не мог допустить и мысли, что с ним случилось что-то ужасное.

К полуночи мы забрались на самый верх. Стадо точно прошло здесь, но ближе к уступу ничего подозрительного мы не нашли. На следы, конечно, надежды не было, мы просто кричали – вдруг он отзовется или просто попадется на глаза. Но его не было.

Я стоял на самом верху, звоня ему в очередной раз. Выключен. Парни уже спускались – не по холму, а тем же путем по Трещине, как мы и взобрались. Нужно было использовать любой шанс.

Неожиданно зазвонил мой телефон. Это была мама. Я сразу принял вызов, надеясь услышать хорошие новости, но их не было. Не нашли и будут искать дальше. Взрослые сами поднимутся вдоль Трещины еще раз. Животные прошли недалеко отсюда. Если же до утра не найдут, то будут вызывать МЧС, спасательные службы и всех остальных.

Замерзший, исцарапанный и испачкавшийся в грязи едва ли не до колен, я вернулся домой. Попил чай с другими людьми, тоже вернувшимися с поисков. Наш дом превратился в штаб, с отцом-командующим, координировавшим действия остальных.

В три часа ночи я уговорил маму пустить меня на еще один круг поисков, уже со взрослыми. Какой-то знакомый отца, полковник, сказал, что попытаются отследить телефон дедушки через спецслужбы.

Не дождавшись утра, в четыре часа отец вызвал поисковую службу. Решено было отправить вертолет сразу в Трещину, но туман не рассеялся. Вертолет приземлился на лугу на самом верху горы. Пришлось обойтись людьми, которые к шести утра тоже ничего не добились.

Обессиленный, я повалился на кровать. Предательские веки падали, а с ними вместе и я упал в сон.

Почти упал.

Вскочив, я взял все это время заряжавшийся квадрокоптер, вышел с ним во двор. В это время отец как раз подъехал к воротам с главой районного МЧС. Я знал, что просто должен рвануть к Трещине. Ничего ни с кем не обсуждать. Не просить разрешения, иначе придется все объяснять, и я услышу, что опять лезу со своими детскими глупостями. Я должен это сделать, как делают в кино, – просто пойти и сделать. Ведь отец никогда меня не понимал и не понял бы сейчас.

– Ахмад, куда бежишь? – спросил он.

И тогда, вместо того чтобы сделать то, что собирался, я сказал:

– Квадрокоптер. В нем есть камера. Я могу пролететь над Трещиной. Через телефон можно все увидеть.

Отец, вместо того чтобы поругать меня за очередное упоминание моих съемок, кивнул и сказал:

– Едем.

И мы поехали.

Пока я запускал эту штуку, отец стоял на почтительном расстоянии. Может, потому, что боялся помешать, а может, потому, что считал ее шайтан-машиной. Не знаю.

Квадрокоптер взлетел и, управляемый мной, начал набирать высоту. Его бюджетность сказалась сразу: как только отдалялся на пятьдесят метров, он терял связь и искал хозяина. Решение было очевидным. Я поднимался параллельно и делал это так быстро, как мог, ведь заряда было не больше чем на полчаса.

Я падал, царапался, поскальзывался и поднимался вновь. Начался легкий дождь. Грязи стало больше. Деревья, вчера мешавшие мне, сегодня стали опорой. Я хватался за их стволы, за пробивавшиеся кучерявые корни. Каждые двадцать шагов останавливался, вытирал покрывшийся грязью телефон о спортивную шапку на лбу и всматривался в экран. Квадрокоптер терпеливо дожидался двуногого хозяина, за секунды поднимался выше и ждал опять.

Из-за тумана приходилось подлетать очень близко к скалистым участкам. Неприятно было видеть всякий мусор: пакеты, бутылки отвлекали внимание. Вновь и вновь я подлетал к чему-то черно-белому, похожему на спортивную куртку дедушки Рамазана, а потом отлетал обратно. Один раз ударился о заросли колючей малины. Квадрик упал на выпиравшиеся из глубин горы каменные плиты, но приземлился, судя по всему, на ножки. Я запустил его еще раз, и он полетел дальше, выше, пока не увидел дедушку Рамазана.

Оцепенев, я смотрел в экран телефона. Надеясь, что это он и не он. Если он, то пусть будет жив… Я подлетел ближе. Он лежал на земле, будто спрятавшийся под каменной плитой. У нас не было шансов разглядеть его, но и он точно оказался там не случайно.

– Дедушка Рамазан! – крикнул я вниз, поравнявшись с летательным аппаратом. Одной ногой я уперся в острый камень. – Дедушка!

Никто не ответил. На экране он так же лежал. Я попытался податься вперед и посмотреть в самый низ, но, соскользнув, крепко приложился бедром к выпиравшему острому камню. Заныл от боли, собрался с силами и крикнул еще раз:

– Дедушка!

– Эй! – крикнул кто-то выше. – Ищешь или нашел?

– Нашел! – крикнул я во все горло.

Тот принялся кому-то звонить, кричать что-то дальше, выше.

Непонятным образом из глубины леса ко мне продралось еще несколько человек.

– Кто нашел? Где он?

Я узнал в них его родню.

– Он тут, внизу, – я показал, хотя прекрасно понимал, как бредово бы это звучало, не будь у меня в руках доказательства.

– Рамазан! – кричали